Сурок. Глава 7. Мельница и дары Мельника

(перевод с немецкого, Клеменс Брентано*)

Сурок поблагодарила Бобра и отправилась в своё путешествие.

Первым, что ей повстречалось, оказалась весьма забавная перебранка по другую сторону изгороди, вдоль которой вела её узкая дорожка.

Двое мужчин спорили, кто красивее: Луиза или Доротея.

Один кричал, что у Луизы более красивые ноги; другой говорил, что у Доротеи более красивая душа.

Первый кричал:
— Но человек не ходит на душе, он ходит на ногах!
На что второй говорил:
— Человек не думает ногами, он думает душой!
— Луиза всегда хлопочет с курами!
— Доротея всегда бежит к колодцу!

Так они долго бранились, и Сурок смотрела на них сквозь кустарник, как её предупредил Бобр, прежде чем они расстались.

Когда Сурок двинулась дальше, ей навстречу вышел волк.

На нём была ниспадающая складками овечья шкура и кожаные перчатки, и переодетый таким образом волк выглядел весьма галантно. Однако Сурок узнала его сразу — она только показала ему Пастуший посох, и волк тотчас отступил.

Таким же образом она поступила с медведем и диким быком.

Вскоре Сурок увидела и саму мельницу — та показалась в конце луга, но внезапно она услышала возле себя плач, доносившийся из колодца. Сурок поспешила к колодцу и увидела в глубине чудесного ребёнка, причём вытащить его из воды не было возможности. Сурок без раздумий прыгнула в колодец и выбросила ребёнка наружу — в мягкую траву.

Выбираясь обратно, уже на краю колодца, она увидела перед собой странную обезьяну в пёстрой шутовской куртке — та хотела схватить ребёнка и убежать. Выпрыгнув из колодца, Сурок быстро тронула обезьяну своим Пастушьим посохом, и та упала замертво.

Теперь, с ребёнком на руках, Сурок подошла к дверям мельницы.

К ней приблизились огромные собаки; они не лаяли, поскольку Мельник, не переносивший собачьего лая, вырезал им языки, но собаки свирепо скалили зубы. Сурок отдала им свой хлеб — собаки мирно улеглись, словно овечки, и стали есть.

На дверях был виден красивый алмазный молоток, но Сурок не прикоснулась к нему, а только произнесла:
— Вглубь Сена, вглубь Сена, вглубь Всего Скошенного!

Двери разом открылись перед ней, и она вошла с ребёнком внутрь.

— Кто научил тебя входить без предупреждения в вольный дом! — закричал ей навстречу Мельник. — Сверкает молоток, начищенный до блеска, на чистейших вратах!

Сурок ответила:
— Я не хотела тревожить покой Святого мыслителя громким стуком.

Тогда Мельник сказал:
— Всегда помни, что оправдания приумножают вину. Замолчи и подойди сюда, раз ты уже проникла в дом хитростью.

Сурок поспешила с ребёнком к горящему камину, чтобы высушить его у огня, и тогда Мельник увидел, что это Абрахам, его маленький сын, и что Сурок спасла ему жизнь. Он тут же отнёс сына к своей жене, и та тоже обрадовалась. А когда Мельник услышал, что Сурок к тому же умертвила обезьяну, он окончательно повеселел, провёл Сурок дальше и сказал ей:
— Сердечная благодарность тебе, о, подруга! Ты её заслужила! Ты поразила моего врага, обезьяну по кличке Сонет; это он был весь уштопан нищенскими заплатками. Теперь я приколочу мошенника на дереве в саду, чтобы пугал птиц и воров своим смеющимся чучелом.

Мельник позвал Сурок за собой в сад и приколотил обезьяну к дереву под самые отчаянные проклятья.

Невозможно описать, насколько оказался прекрасен его сад. Там росли исключительно лавровые и оливковые деревья, и ещё розы, и виноград, и множество прекрасных цветов.

Мельник сказал Сурок, что она может собрать для себя букет, но она лишь поблагодарила его. Тогда он наломал по букету для самой Сурок и для её матери.

Протянув букеты, Мельник сказал:
— Бери свой Букет, о, девушка! Храни его, смотри на него каждый день и примечай, что с ним происходит. Будь настороже, если вдруг заметишь, что он утратил блеск и благоухание мерцающих лепестков, — это опасность! Сразу клади цветы в молоко — и снизойдёт свинцовый сон, и Виркс, твоя мать, будет погружена в него вместе с Мурксой, твоей сварливой сестрой. Ты же тотчас ступай и ищи в сундуках и ящиках матери; ты найдёшь там свечу, фитиль которой скручен из чёрной и красноватой шерсти. Возьми её и положи на её место похожую свечу, которую дам тебе я, дитя моё! И благодари за спасение!

Сурок от всего сердца поблагодарила Мельника и уже собиралась с ним расстаться, как тот спросил её:
— Однако, где зерно, которое ты привезла намолоть на своём крепком осле?

И тогда Сурок сказала:
— На улице, в льняном куле, тот надёжно закреплён на животном и ждёт не дождётся разгрузки.

— Язык есть благо, дитя моё! — ответил ей Мельник. — Теперь скажи, кто научил тебя избегать иностранных слов и не упоминать слово «мешок», ведь именно так многие из говорящих народов с полным правом называют его у себя дома?

— Ах! — с испугом проговорила Сурок и бросилась на колени. — Ах! Дражайший, прекрасный господин! Простите меня, у меня есть друг, добрый и славный юноша, его зовут Бобр, это он научил меня. Ах! Если бы вы пожелали проявить ко мне благосклонность и пожелали бы вновь сделать его человеком; говорить он уже может; он рассказал мне о своём несчастье, о том, что причинил вам неприятности. Я так ему благодарна, и я в долгу перед ним!

— Постой, — смягчился Мельник, — твоя просьба уже услышана; ведь «Сурок» зовут тебя, — в том и состояло моё заклятие: оно свершилось. Теперь иди и прикоснись к своему другу этими цветами — так ты ему поможешь. Однако, чтобы вернуть человеческий облик, он должен будет покинуть эти земли и спуститься вниз — к Рейнскому потоку, никогда впредь не пускаясь в изучение слов.

Мельник вручил Сурок мешок, доверху полный муки вместо зерна, и отпустил её, после чего она с радостью отправилась к пруду — спасать славного Бобра.




*Клеменс Брентано. Сурок. Из сборника «Сказки Рейна». Перевод с немецкого и адаптация текста: Елена Лазарева.
Литературный первоисточник: Clemens Brentano (1778–1842) «Das M;rchen vom Murmeltier»: «Rheinm;rchen» («Die M;hrchen vom Rhein»), 1846. «Сказки Рейна» были написаны в период с 1806 по 1812 годы, но публикация сборника состоялась после смерти автора — в числе его других неизданных рукописей. В сборнике четыре сказки, объединённые общей темой: их рассказывают богу Рейна, чтобы тот вернул похищенных им детей.