1. О Золушке новой. Для взрослых

                .       (вместо эпиграфа)
                Явленье феи хуже, чем пожар.
                Незваную на бал мы гостью, жаль,
                как фею не признали: не со швабры
                и не с   метлы   сошла (с лихой эскадры).               
                Бери любого, Магия, за жабры
                и к жизни вкус навеки остужай.
                Льёт жертва слёзы, о былом тужа…
                Дивимся после вдруг, как из-за жабы
                проглянет чья-то нежная Душа.
               
                Прелюдия      
В любом средневековом королевстве
был штатный составитель важных вех.
Сквозь время в мысли писаря пролезьте –
увидите, как жил реальный век.

Король и принц с принцессой? Эти трое
в истории немаленькой страны –
не самые заштатные герои.
По значимости им не все равны…

Живучий, очень старый летописец
творил искусно быль, короче, миф.
Развлёк он привередливых капризниц,
за век свой сотню сказов сочинив.

Однажды по рассказам очевидцев
историям он сказочный дал ход:
по алгоритму «veni, vidi, vici»
реальность обратил себе в доход.

О Золушке и мачехе коварной,
о принце и о той, кто стал женой,
настолько сказка стала популярной,
что вмиг завоевала шар земной.

Сказ сделался излишне лаконичным,
усохли реализм и диалог.
Приёмом вот таким неединичным
рождался миф, по-своему неплох.

Король в той детской сказке слыл богатым
по части откровенной доброты.
В реальности его придурковатым
сочли б не только алчные скоты.

У сказочного принца даже ангел
себе бы присмотрел к Душе черты.
А песня – для большой продажи шлягер –
у принца б стала пиком красоты.

В реальности всё было прозаичней,
а песня не смотрелась экзотичной:

         Песня печального принца «Где моя половинка»?
               (текст на музыку Евгения Доги «Мой ласковый и нежный зверь»)
Клялся я
быть… собой.
Почему
я – не герой?!
Для меня
игры затмили суть.
Негде блеснуть!
Где же мой путь?
Кратно всем клятвам не    рад    я!

Счастье ждал
зря весной.
Я нырну
в омут речной!
За два дня
хочет женить меня
папа король –
злой старец мой.
Мне бы со старцем расстаться!

                Ночь, Ночь, Ночь, счастья не дали сны.
                День, День, День, лето – лишь тень весны.
                Алчной свитой невесты  идут…    на меня.
                Им ли жребий тянуть – путь мой    менять?!

Есть любовь,
нет любви.
Кто бы нас
счастьем увил?!
Жил два дня
для половинки я.
Быть ей со мной,
стать ли судьбой,
верой моей и Венерой?

                Ночь, Ночь, Ночь, счастья не дали сны.
                День, День, День, лето – лишь тень весны.
                Алчной свитой невесты   идут…    на меня.
                Им ли жребий тянуть – путь мой    менять?!
                *                *                *
      Песня короля

Около – не рядом,
но со злобным взглядом
часто в плане ядом
травят королей:
        карамель и проба мёда
        злей мышиного помёта.
        Отравлять на троне – мода.
        С виду враг отнюдь – не морда:
        лик с невестиных смотрин
        и   алмазы – как с витрин.

Сад я неотцветший,
для врага зловещий.
Вопреки контрастам,
правлю государством.
        На пути, от крови скользком,
        я внушил себе: будь жёстким,
        обещая плаху, розги,
        да ушибы об порожки,
        перегон на край земли
        и   в цепях на корабли.

Если власть – химера
тронного размера,
обрати все меры
в пользу нужной веры.
        Жалуй верных, а не лучших,
        награди тебе послушных,
        по уму на службе ушлых,
        по учтивости нескучных,
        а тупых в тюрьме запри
        и   дурных с земли сотри.

Если без урона
всем мила корона,
значит, не ворона
ты на пике трона.
        Не играй с судьбою в прятки.
        Власть находят не на грядке.
        Веселись, пей без оглядки,
        навяжи свои порядки,
        несогласных повяжи
        и   тираном век живи.

Кончишь пьяно дельце –
на себя надейся.
Тратишь рьяно сердце –
на себя надейся.
        Не бравируя хворобой,
        всё мозгами и утробой
        властно пробуй-пробуй-пробуй
        Жми дворян и хлеборобов,
        а всех дерзких умори
        и   на павших не смотри.

              .      (вместо эпиграфа)
          Не всякий, кто мог умничать, стал умным:
          кто в   Сущность   влез умом, кто – лишь в окрас.
          А кто-то и    пропойцей   стал салунным.
          Все, видя женский шарм, роняют слюни…
          Ночные небеса, открыв свой глаз,
          сияют отражённым    солнцем    лунным
          и словно    шепчут    нам в который раз:
          «Есть в некотором роде добрый сказ
          о старом королевстве с принцем юным.

«Что принцам полагалось на роду,
вся правда, несмотря на остроту», –
названье книги. Что там под обложкой?
Вот ты родился принцем, то есть с ложкой
заведомо серебряной во рту.

У двери часовые на посту.
Чтоб кто не поступил бы худо с крошкой,
всех лишних гнали стражники взашей.
И даже люльку охраняли с кошкой
на вахте, чтобы не было мышей…

Нельзя, коль ты не шут и не пошляк,
а в целом жизнь – отнюдь не однодневка,
Удачу опрокидывать в дуршлаг.
Судьба – непредсказуемая девка:
то губы вмиг подставит, то кулак.

Тони, Душа, лишь в доблестных делах.
У флага ты, Душа, сломала древко,
и враг твой не увидит белый флаг.
Есть в Прошлом для тебя немало благ.
Ждёт повесть и она – не маломерка…

Чуть приоткрыта в прошлое вам дверка,
но есть уже присмотренная цель.
В начале лет шестнадцатого века
жил был король по прозвищу Марцелл:
на роскошь с   одобреньем    он смотрел…

Что главное богатство – всё же люди,
монарху не внушили. Ну и зря!
Чего желать, коль золото на блюде
вносил налоговик, едва заря
вечерняя зажечь просила свечи!
За золото сражались. Смерть, увечья –
всё в зрелости увидел и Марцелл.
Король остался жив и даже цел…

Народ жил в королевстве и плодился –
король в таких делах не помогал,
а если на кого-то и польстился,
то… через тридцать лет сам полагал,
что сотни дев и ласк ему приснились,
а слёзы расставаний – это сырость.

Что где роскошно, тоже знал Марцелл.
Дев в королевстве и с лица, и с тыла
вполне себе красивых    много    было…
У мачехи трудилась, не гостила,
жила сиротка при родном отце;
по воле жадной мачехи постилась,
сидела на воде и на маце.

Пронзительно, в последний раз, вестимо,
на сердце соловьи пропели в год,
когда не стало матушки родимой.
Не в пользу сироты пошёл доход.
На что же намекнуть необходимо?

Из детства в юность длился переход
у девушки совсем не так, как надо.
Число обид ей вышло на рекорд!
Никто не обещал бедняжке клада.
Мохнатая в судьбе нужна бы лапа…

Представьте: двор, вечерняя заря.
Бедняжка, миг для грёз себе даря,
к закату как-то вместо променада
задумалась при свете фонаря:
«…Кур ощипала. Пуха и пера
избыточно, а мачеха и    на    дом
дела перенесла: ей крик – игра,
скорей, мол, «тут работы до хера»!

В час слабости моей день вижу адом,
но к лучшему зигзаг позавчера
не зря, быть может, мною был загадан,
а я трудилась больше, чем пчела.

Как лошадь, закушу вот удила,
и справлюсь с порученьем до заката.
Когда все переделаю дела…
их всё же    переделаю   когда-то…

так время и найдётся помечтать
о том, как выйду замуж… сколько ждать…
за доброго гвардейского солдата,
какого пожелала бы мне мать.
По мне они    все   высшего стандарта.
У каждого знак общего штандарта
и с черепом железным аксельбант.

Никто из них при этом не сектант,
привержен церкви, воинскому долгу.
О личном счастье сладостно всегда
в покое фантазировать подолгу.
Когда бы в полночь сон не наседал,
мечтала до утра я. Да что толку»!

С потребностью порою нутряной
девчонку похвалить немудрено
(я    мудростью  –  бедняк, но не   соплив   же).
Она в работе – впрямь веретено!
Милее за сто    льё    есть, но не ближе.

Признал её здоровой доктор Лившиц.
Светла во всём. И в    чувствах    не бревно.
Но все вокруг, как будто сговорившись,
девчонку звали Золушкой. Давно.
Соседи тоже так, в хор общий влившись.
              *              *              *
Максимализм и дерзость – едкий сплав.
Стремглав и опрометчиво избрав
из Глупостей людских себе подругу,
любой мечтает принц, набравшись духу,
поведать королю, что он не прав.

Вот только жаль, семейный костоправ
провидчески себе ломает руку,
вникая в королевскую «науку».
Свою губить Судьбу в глухих углах
балбес начнёт, опомнится… да поздно…

Танцуя пред отцом, как на углях,
притом что сам король – папаша грозный,
наследник  –   враг   себе или не враг?
«…Я   гибкий   чересчур, но не бескостный»!  –
задрал нос принц. «Неряха из нерях,
без матери ты вырос и вне крёстной.
Да кроме как в заоблачных мирах,
ты к собственной гордыне выпендрёжной
нигде не сыщешь помощи надёжной, –
король язвил. – Ищи в   других   местах
себе сенат, парламент и рейхстаг.
С далёкой вехи жизни беспорточной
Дерзить отцу – вкушать от кары страх.

Когда от слов отцовских принцу тошно,
реакция наследника остра:
«Я хлопал, не жалеючи    ладош,    но
твоя речь – в душу    угли    из костра!
Взаимопониманье безнадёжно!
Ну да, моя компания пестра,
а гостьи по ночам орут истошно.
Кузина – не невеста, а сестра.
По-женски, правда, выглядит роскошно!

К чему меня, отец, ругаешь зря?!
Жениться никогда ещё не поздно,
но пусть пройдёт мой выбор грандиозно.
Чихать на сроки! В табаке ноздря…

Короче, разве в выборе я скован?!
От юных фурий вместе мы взбледнём, –
хотя с папашей спор вести рисково
не только ночью, но и светлым днём,

ярился принц, своё вставляя слово. –
Досадно мне, что ради спора льём
в порожнее мы явно из пустого».
Устал ли принц с отцом как королём
общаться, изнывая от нотаций?
Оплёваны пусть лень и флирт. Но танцы!

«Как долго будет в небе журавлём
летать   невесты   образ?! Обокрали
мечты тебя без    удержу!    Прав он,
твой строгий дед: фантазии взыграли,

и грёзами настрой твой оглавлён!
Ты – ценный мой наследник! Не ровён
час, обменяв свои ум, честь на кралей,
тебе лишиться в жизни всех регалий! –

посетовал король. – Я для баталий,
как мне всегда казалось, был рождён.
И в битвах за    любовь    не побеждён!
И в них, предпочитая тонкость талий,
девиц   я завоёвывал. Не жён.
О, как мои начитаны дворяне,
мол, в Библии, Талмуде и Коране –
везде мой статус с   честью   сопряжён!
В своих страстях отнюдь я не смешон.
Ты  –   сын   мой, значит, вовсе не лишён

наследственных наклонностей быть крайне
честолюбивым, как лихой твой дед,
чей нос всегда был    по    ветру воздет…
Я шпагой бился с юности с врагами.
И сам смирял строптивых дам руками.
Теперь я по всему – батальевед.
Тебе хочу    того    же повелеть».

От нудных королевских наставлений
сынку для перемены настроений
бывала то ли польза, то ли вред.
Речь длилась от кормёжки до кормёжки.
Ну и внимал наследник без зубрёжки,
а он – всего лишь сын, а не клеврет.

«Кривые оккупировав дорожки,
хитры твои невесты. С виду крошки,
а если охмурят – пиши привет»!
Принц фыркнул, мол, таков он, высший свет,
на фоне геральдической зубрёжки…

         (продолжение в http://stihi.ru/2026/07/13/8324)