Княже

Не вырвать из памяти взгляда пресветлого, княже,
И вытканных белых одежд из архангельской пряжи;
Одежд, что давно обветшали и росным ладаном дышат,
Ведь люди на белое, честное, светлое, важное
Слетаются яростно стаями, будто летучие мыши.
В нарядах поношенных, грязью замаранных, княже,
Ты был, как посмешище, был похожим на ряженого.
 
От ран ядовитых под саван посмертный не ляжем,
Но взгляд опустел, взгляд стал чёрным, как сажа,
Одежды - как известь, доспехи - чернее гудрона;
Случилась беда: не на том ты господствовал троне,
Не в тех тридевятых владениях царствовал, княжил,
И сердце озлоблено, сердце исполнено мести -
Так вот почему ты никак не найдёшь себе место.
 
В чертогах предательских стало мучительно тесно,
Отныне любая закрытая дверь, как предвестие
Обманов, жестоких измен, наступающей смуты.
О, княже, не ведьма ль твоей же рукой тебя крестит
На страхи свечей и насмешливость каждой минуты?
Быть может, от этого тайно клянёшь троеперстие,
Мечтая вернуться туда, где архангелы пели,
И ты на холмы восходил в одеянии белом?
 
О, княже, с тобою давали мы верные клятвы
Хранить в себе то, что действительно дорого, свято,
Бросать жемчуга, барыши - ненавистные, жалкие,
Но в горнице дева в сорочке ночует за прялкой.
Там свечи не гаснут, царит благовоние мяты,
Пучки зверобоя на стенах от лиха проклятого,
И вьётся кудельная нить без конца в этом доме,
Одежды прядутся. Но только не нам, а - другому.
 
Тому, кто, не зная беды, тихо спит в колыбели,
Кто скоро пойдёт по холмам в облачении белом.
Его пригласят за столы, на собрания тайные
Чужие любовницы в тёмные опочивальни.
Затем предадут и погонят метлою со страстью
По всем захолустным дорогам ночным, как опального.
Тогда князь светлейший поймёт, что не светлой он масти,
Посмотрит печально на окна счастливого дома,
Где шьются одежды. Но шьются - кому-то другому...