Струна оборванной души I Антиутопия

Подъезд на Юго-Западной пах сыростью и упущенными гонорарами. На пятом этаже, в квартире, заставленной пустыми бутылками из-под дешёвого портвейна и стойками для микрофонов, жил Серёга Потапов. Музыкант. В узких кругах его называли «маэстро», но за глаза - «гнидой». Серёга знал это и гордился. Так как он часто повторял, цитируя кого-то из великих, «если ты не гнида, значит, ты жертва». Но жертвой он точно быть не хотел.
Утро началось с того, что Серёга пересчитывал деньги. Не свои. Заначка, которую они сколотили с «ВИА "Чайки"» за последнюю свадьбу. Двадцать пять тысяч. Он уже мысленно разделил их: три себе, две с половиной бас-гитаристу Коляну, две - барабанщику Саньку, а остальное - на «общие расходы», то есть опять себе. Но это было скучно. Элементарно. Настоящее искусство - это обман, а не бухгалтерия.
Он пересчитал деньги ещё раз, сунул их в карман своих поношенных джинсов и пошёл на кухню. Там на подоконнике лежала стопка нот. Эти ноты были никому не нужны. Партии для саксофона в стиле «давайте все вместе дружно сыграем "Мурку"». Убожество! Но Серёга знал, что в соседнем доме живёт Вовчик Свиридов, который играл на саксофоне в ресторане «У Григория» и мечтал о джазе. Вовчик был лох. Вовчик думал, что искусство - это красота. Серёга знал: искусство - это выгода, бабки «по черному».
Он сложил ноты в потрёпанную папку, вышел из подъезда и направился к дому соседа. Тот, как и ожидалось, сидел с кислой мордой и разбирал блюзовые гаммы.
- Вовчик, - начал Серёга с лёгкой хрипотцой. – Дело есть. У меня тут партия одного великого композитора завалялась. Ты даже не поверишь, Колтрейн! Его ранние вещи, до того как он окончательно ушёл в астрал. Говорят, он писал их для нашего брата, для русской Души. Вовчик подозрительно покосился на папку.  (02:44)
- Серёг, ты в прошлый раз, прямо перед «халтурой», продал мне гаммы Шопена с ошибками. Почти в каждом такте, какое-нибудь да «колено»... Я на сцене лоханулся, короче, опозорился.
- Эх, Вовчик, это же была проверка, - нахмурился Серёга, делая вид, что обижен.
- Проверка на профпригодность. Ты не прошёл! А здесь - настоящий клад. Я их за бесценок отдаю, отрываю от сердаца. Поверь мне... Настоящая цена - пять штук, но тебе, как коллеге, как соседу - отдам за две.
Вовчик колебался. Он действительно хотел верить. Он хотел, чтобы мир был справедлив, а ноты - правильными. Серёга видел эту борьбу в его глазах и давил. Он говорил о «тонких энергетических вибрациях», о «квантовом резонансе с космосом» и о том, что «настоящий джазмен должен страдать». Вовчик страдая вытащил деньги. Серёга взял купюры, не глядя, сунул в карман и ушел так же быстро, как и появился. Дома он порвал старую, пустую  папку, оставшуюся от нот и выбросил ее в мусоропровод. Вместе с частичкой души Вовчика.
День только начинался. Настоящая работа ждала его вечером. Он знал, что в «Парке культуры» сегодня играет молодой ансамбль «Астрал-джаз-бэнд». Туда его не позвали. Потому что они, эти молодые выскочки, считали его «отстоем». Серёга собирался им показать, что такое настоящий отстой.
Он пришёл на концерт за час до начала. Встал в заднем ряду, скрестил руки на груди и начал «работать». Работа заключалась в том, чтобы негромко, но пронзительно фальшивить голосом на каждой ноте, когда оркестр настраивался. Он делал это с таким мастерством, что фальшь резонировала со струнами бас-гитары и заставляла барабанщика сбиваться. Оркестранты нервно переглядывались. Дирижёр, молодой и самоуверенный, не выдержал:
- Мужик, ты чего? Ты мешаешь!
- Я мешаю? - изумился Серёга, изображая искреннюю обиду. - Я, между прочим, как раз настраиваю акустику зала. У тебя там бас плавает, слышишь? Я тебе помогаю. Но раз ты не ценишь, я могу и уйти. Он сделал вид, что уходит... Стоя за колонной, он тихонько свистел в такт, но сбивая ритм на полтакта. Свист был таким противным, что у флейтистки задрожали руки, и она взяла ложную ноту. Оркестр начал разваливаться на глазах. Кто-то путал тональность, кто-то играл в своём темпе, а Серёга, стоя за колонной, чувствовал себя полководцем, управляющим хаосом на сцене. Когда концерт всё-таки начался, он был настолько фальшивым, что первый ряд зрителей встал и ушёл в буфет. Серёга довольно улыбнулся.
Всю дорогу до самого дома он наслаждался мыслью о том, как «Астрал-джаз-бэнд» будет теперь объяснять директору парка, почему у них произошла такая лажа. Дома он достал из шкафа старые рубашки, которые уже не носил. На них были пятна от пролитого борща и дырки под мышками. Но он знал, что его младший брат Алёша, кстати, тоже музыкант, но неудачник, играющий на тромбоне в церковном хоре, носит что попало. Алёша верил брату. Серёга позвонил ему, и через час брат стоял на пороге.
- Слушай, Леха, - начал Сергей, разложив рубашки на диване. - Ты знаешь, это не простые рубашки. Это коллекционный вариант... В одной из них играл сам Армстронг. Ну, то есть не играл, но он был в этой комнате, когда я её надевал. Это заряжает энергией. Видишь пятно? Это не борщ. Это остатки того самого вина, которое он пил, представляешь? А эта, с дыркой, - она особая. Через неё проходят тонкие эфирные потоки, улучшающие интонацию. Я отдаю их тебе почти за так... за пятьсот рублей, потому что ты мой брат. Алёша смотрел на рубашки с благоговением. Он всегда считал старшего брата гением, хотя тот постоянно его унижал. Он отдал последние деньги, взял стопку тряпок и ушёл, счастливый. Серёга закрыл дверь и громко рассмеялся. Затем снял трубку и позвонил Коляну, бас-гитаристу.
- Колян, - сказал он. - Я подсчитал гонорар за свадьбу. Там вышло по пять. Твои пять я тебе отдам завтра. На том конце провода он услышал радостные вопли. Серёга положил трубку и пересчитал деньги. Теперь у него было тридцать две тысячи...  Он продал хлам, сорвал чужой концерт и обманул всех. Это просто какая-то идиллия – это просто какой-то праздник! Он открыл бутылку портвейна, сел на диван и почувствовал себя королём.
Но тут в дверь постучали. Стук был уверенным и тяжёлым. Серёга открыл. На пороге стоял Геннадий, его сосед снизу, гуманитарий-неудачник, который вечно нёс какую-то чушь про «синхрофазы» и «квантовый мусор». В руках у Геннадия было ведро.
- Серёга, - сказал Геннадий, заглядывая в комнату и видя разбросанные деньги,бутылку портвейна и стопку нотных тетрадей. - Ты опять?
- А ты опять со своим ведром? - огрызнулся Серёга. - Вали, отсюда, философ.
- Серёга, - продолжал Геннадий, заходя в комнату и помахивая впереди себя ведром, как поп Кадилом.  В середине комнаты он остановился и поставил ведро на пол.
- Я смотрю на тебя и вижу не человека. Я вижу «чёрную дыру» в форме музыканта. Ты поглощаешь всё, что тебя окружает, ничего не отдавая взамен. Ты думаешь, что ты хитрый, но твоя хитрость - это просто низкий уровень вибрации. Посмотри на себя. Ты продаёшь ноты с ошибками, ты срываешь концерты, ты продаёшь брату грязные рубашки. Ты играешь на свадьбах не для того, чтобы дарить радость, а чтобы вытащить деньги. Ты - говно, Серёга.
Серёга вскочил, готовый вышвырнуть Геннадия. Но тот поднял руку и произнёс:
- Нет, ты послушай. Ты считаешь, что ты главный. А на самом деле ты - приложение. Фоновый шум. Ты думаешь, что ты управляешь оркестром, а ты просто шум, который заглушают динамики. И твоя жизнь - это не симфония, это скрип несмазаной двери... или табуретки,- подумав добавил Геннадий.
Через двадцать лет ты будешь таким же гнилым и никому не нужным. Но к тому моменту ты уже ничего не сможешь исправить, потому что привычка быть мразью - это наркотик, который убивает личность. Геннадий поднял ведро и демонстративно вылил его содержимое прямо на пол. Оттуда выползло что-то тёмное и липкое, похожее на грязь из мусорного бака. Серёга отшатнулся.
- Смотри, это - твоя Душа, - рассудительно произнес Геннадий, развернулся и ушёл, оставив дверь открытой.
Серёга стоял посреди грязной лужи, смотрел на деньги, разбросанные по полу, на рубашки, которые еще не продал, на портвейн, и вдруг впервые за долгое время ему стало не по себе. Он посмотрел по сторонам, взял с дивана гитару и попытался сыграть какую-то мелодию. Но пальцы не слушались, и вместо музыки из-под струн вырывалось лишь фальшивое бренчание. И в этой фальши он услышал свою настоящую музыку - не ту, что он играл на свадьбах, а ту, что звучала внутри него, - гнилую, пустую и бездарную. Он подошёл к окну. Внизу, у помойки, маячил тот самый голубь с красной лентой. По слухам, он был материализовавшейся мыслью бабушки. Голубь молча смотрел на Серёгу.
- И ты туда же? - крикнул Серёга. Голубь ничего не ответил. Он просто улетел.
Серёга сел на пол, прямо в грязную лужу, и понял, что, возможно, Геннадий был прав. Что он - мразь. Но вместо раскаяния он почувствовал лишь лёгкое раздражение на Геннадия, на голубя, на всех этих идиотов, которые не понимали его гениального плана. Он взял гитару и снова попытался её настроить. Но струна не потерпела такого обращения и, решив, что с неё хватит, с треском лопнула. И в этот миг, в треске лопнувшей струны, он услышал финальную коду своей мерзкой, гнусной и абсолютно бессмысленной симфонии.
Он встал, подошёл к бутылке. Молча допил портвейн, лёг на диван и закрыл глаза. Во сне он увидел себя в огромном зале, где сидели все, кого он когда-либо обманул: Вовчик, Алёша, Колян, Санёк, друзья, молодые музыканты... Они молча смотрели на него с осуждением. А он стоял на сцене без инструмента, раздетый догола, и тщетно пытался извлечь хоть что-то, похожее на музыку, пение. Но из его горла вырывалось лишь глухое мычание. И чем отчаяннее он пытался запеть, тем сильнее его голос превращался в скрежет мусоровоза, пережёвывающего пустые бутылки. В зале никто не отвернулся. Все дослушали его до конца.
Серёга проснулся в холодном поту. В комнате было темно, и только свет уличного фонаря падал на грязную жижу на полу. Он поднялся, взял швабру и стал мыть пол. Это было первое за последние годы действие, которое не приносило ему никакой выгоды. И именно поэтому оно казалось ему самым странным и пугающим, бесполезным. Он вымыл пол, выбросил грязную тряпку, закрыл дверь и сел за стол. Телефон молчал. Никто ему не звонил. Никому он был не нужен. И в этот момент он, возможно, впервые задумался о том, что настоящая музыка - это не деньги и не власть, а то, что остаётся, когда у тебя ничего нет.
Но было уже поздно. Поздно что-либо изменить, меняться. Поздно каяться. Поздно звонить Вовчику и возвращать деньги. Он просто сидел, и тупо смотрел перд собой и слушал тишину. А эта тишина была фальшивой. Как и всё, что он когда-либо делал.
На рассвете Серёга взял гитару и сыграл аккорд. Аккорд был правильным. Только внутри него ничего не прозвучало, не отозвалось.. Он понял, что его Душа пуста, словно футляр от гитары, из которого навсегда исчезла музыка. И в этой пустоте не было даже отчаяния. Была доселе неизвестная ему только тоска. Глубокая, маслянистая тоска музыканта, который просрал всё, что мог, и даже не заметил этого. Он допил портвейн, лёг на диван и закрыл глаза. Следующая свадьба была только через неделю, и ему нужно было придумать новый способ обмануть своих коллег. Но в голову так ничего и не пришло. Только одна фальшивая нота продолжала звучать внутри него - как похоронный марш по его собственной Душе.

Ссылка на видео: https://youtu.be/EZEgonVEtVw