Угрюм

Угрюм и Тайка, правдивый рассказ

Пятьдесят лет минуло, а память всё так же цепко держит те дни — будто не годы прошли, а лишь вчера я шагал по хвое, вдыхая густой, смолистый воздух тайги.
По долгу службы мне нередко доводилось мотаться по отдалённым лесничествам нашей области, где цивилизация будто нарочно отступала подальше, прячась за стеной вековых сосен.

Особенно врезалась в душу поездка в далёкий Аргат;Юл, где лесничим служил Ипат Амплеевич. До сих пор удивляюсь, как странно устроена человеческая память: имена простые, будто стёртые дождём, забываются на лету, а вот такие, заковыристые, с характером — врезаются намертво, на всю жизнь. Так и Ипат Амплеевич остался где;то глубоко внутри, вместе с запахом дыма от костра и скрипом снега под сапогами.

В тот раз мне предстояло обследовать несколько кварталов хвойных насаждений — выявить очаги поражения сибирским шелкопрядом. Стояли последние числа сентября: дни ещё хранили летнее тепло, но в воздухе уже витал тот особенный, горьковатый холодок, что предвещает скорые заморозки. В сопровождающие мне выделили заместителя лесничего да двух лаек — верных, неутомимых, с глазами, в которых читалась вся мудрость тайги.

Рано утром мы вышли в путь. Дорога петляла между стволами, будто сама природа не хотела пускать чужаков в свои владения. К полудню добрались до нужного места. Осмотр показал: повреждения незначительные, лесной массив почти не пострадал. Сердце радовалось — значит, беда обошла стороной эти древние деревья.

На обратном пути мой взгляд невольно задержался на молодом кобеле — десятимесячном щенке по кличке Угрюм. Он вдруг замер, будто превратился в изваяние, лишь ноздри чуть вздрагивали, ловя невидимые запахи. Потом резко рванул вперёд, заливаясь звонким лаем. Он не гнался за добычей — он отвлекал, предупреждал, защищал. И лось — крупный, статный самец, о чём говорили глубокие следы на влажной земле, — спокойно ушёл в чащу, не вступая в схватку. Тайга приняла своё решение.

Спустя час лайки всё же загнали на сосну соболя — юркого, блестящего, словно отлитого из тёмного золота. Один выстрел — и трофей наш.
Жена Анна долго носила эту соболью шапку.
 Позже к нему добавилась пара тетеревов, чьи перья отливали на солнце бронзой. На этом моя командировка завершилась.

Прощаясь, Ипат Амплеевич, будто читая мои мысли, протянул мне поводок Угрюма:
— Бери. Вижу, приглянулся он тебе. Пусть будет тебе верным спутником.
Я не стал отказываться — сердце подсказывало, что это не просто подарок, а знак доверия. В ответ я вручил ему свою новую двустволку 16;го калибра — пусть служит верой и правдой в этих глухих местах.

Сейчас, оглядываясь назад, невольно улыбаешься тем временам: в охотничьих магазинах ружья продавали почти как хлеб — без лишних вопросов, без справок. Лишь нарезные мелкашки оставались привилегией спортсменов не ниже первого разряда. Цены помнятся до мелочей: самая простая двустволка стоила сорок три рубля, а безкурковка — от шестидесяти. Смешные цифры по нынешним меркам, но тогда они значили многое.

Припоминаю на 50 летний юбилей коллеге по работе Эрнест Иванович Майеру мы подарили двух ствольную бескурковку 12 калибра с памятный гравировкой на стволах.

Вернувшись в Томск, я едва не потерял Угрюма в первый же день. Глупость, конечно: отпустил без поводка в соседней роще, думая, что он послушно последует за мной. Но для таёжной собаки город — это хаос: грохот машин, чужие запахи, суетливые люди. Целый час я уговаривал его вернуться, и в его глазах читался немой вопрос: «Зачем мы здесь?»

Понял: ему не место среди асфальта и бетона. И отвёз я своего Угрюмчика в село Курлек, к маме, Александре Павловне. Там он снова почувствовал себя дома: бегал по лугам, нюхал траву, слушал шёпот ветра в кронах.

Год спустя мы с ним уже добыли первого лося. Не стану хвастаться цифрами — они, быть может, и впечатляют, но важнее другое: тот миг, когда ты стоишь лицом к лицу с дикой природой, а рядом — твой верный друг, готовый разделить любую опасность.
 Медведей удалось добыть лишь пять — тайга не любит легкомысленных охотников.

Каждый конец октября я брал отпуск, покупал лицензию на отстрел лося за тридцать рублей и уходил в лес. Через десять дней, как правило к ноябрьским праздникам, туша весом в сто восемьдесят килограммов уже хранилась на моём балконе. Однажды попытался сдать мясо в ресторан, но там не хотели давать больше одиннадцати рублей за килограммов свежей лосятины, точно без химических добавок.
 Сейчас это кажется нелепым, почти смешным, а тогда было обычной частью жизни.

Со временем мы заметили: хоть собака и друг человека, Угрюму всё же не хватало общения с сородичами — порой в его взгляде мелькала тихая тоска. И мы решили подарить ему подружку.

Как-то осенью довелось мне оказаться в другом районе, обмывать очередной трофей. Хозяин пригласил соседа — ханты по национальности, горького пьяницу по укоренившейся у них привычке. Пили самогон почти до утра, и под конец этот ханты (имя давно стёрлось из памяти) вдруг решил подарить мне шестимесячную собачку по кличке Тайка. Я обрадовался её породистости и поспешил скорее обрадовать Угрюма.

Но тут случилась незадача: своевольная Тайка наотрез отказывалась носить привычный для умного и послушного Угрюма ошейник. Сутки напролёт она выла и скулила, будто мир вокруг стал ей тесен. У зятя и сестры нервы, естественно, не выдержали, и мы сдались — оставили её без привязи. Боялись, правда, что убежит, но, то ли её внутреннее чутьё подсказало, что Угрюм — надёжная пара, то ли просто сердце потянулось к нему, но она осталась.

По мере взросления у Тайки наступил период течки, и мы, полные надежд, ждали, что отцом щенков станет, конечно же, Угрюм. В те годы не было интернета, а то бы мы непременно узнали, что природа не зря определила для собак восьмидневную паузу для «свадеб», чтобы в итоге выбрать самого сильного и достойного. Мы этого не знали — и потому долго недоумевали, почему наша красавица категорически отвергает ласки Угрюма. Теперь-то мы понимаем, в чём была причина.

Запомнились и другие моменты — шалости и проделки этой парочки. Иногда мы на какое-то время снимали с Угрюма ошейник, и тут Тайка, хитрая и неугомонная, тут же увлекала его за собой. Чаще всего их манила река Томь — широкая, метров в четыреста, но для этих двоих она не была преградой. Дом стоял всего в сотне метров от берега, и стоило им вырваться на свободу, как на двое суток они исчезали из виду.

Благо, рано утром мама заметила, как они, сытые и довольные, переплыв реку, возвращались домой, едва переставляя лапы. На предложенную еду не набрасывались, не притрагивались к ней по два дня. Видимо, молодая зайчатина, жирующая на кукурузных и капустных полях совхоза «Вершининский», казалась им куда вкуснее.

Был и другой случай. Поехал я на своём мотоцикле с коляской к знакомому леснику Леониду Реневу. На ночь привязал Угрюма не на цепь, а на бечёвку — утром надо было выходить на охоту. А наутро — ни собаки, ни следа. Оказалось, хитрая Тайка перегрызла привязь и, по привычке, увела «мальчика» за зайцем.

Мне довелось дважды наблюдать в чистом поле их отточенный, словно по нотам сыгранный, метод охоты. Они обнаруживали зайца: один с лаем устремлялся в погоню, а другой оставался на месте, терпеливо выжидая. Когда заяц, повинуясь инстинкту, совершал привычный круг, второй пёс по звуку лая точно определял направление и наносил встречный удар. В эти мгновения в их слаженных движениях чувствовалась не просто звериная хитрость, а настоящая, выстраданная тайгой мудрость.

А потом случилось самое дорогое: спустя одиннадцать лет после рождения сына Игоря жена Анна подарила мне дочь Светлану. В тот год я понял, что Угрюм уже не просто охотничий пёс — он стал частью семьи, её тихой, надёжной опорой. И когда пришло время, я подарил его зятю, Павлу Андреевичу, мужу сестры. Не потому, что разлюбил, а потому, что знал: там, в лесу, среди запахов хвои и ветра, он будет по;настоящему счастлив.

И пусть годы идут, стирая детали, но образ Угрюма остаётся: застывший на миг, с поднятой головой, ловящий носом невидимые нити запахов. Рядом — его непокорная Тайка, верная спутница и вечная заводила. Они — как символ той жизни, где человек и природа были ближе друг к другу, где каждый день был наполнен смыслом, а подарок от чистого сердца ценился дороже любых денег.

http://stihi.ru/avtor/viktorkarelsky
В. К. 11  июля 2026 г.