Благословленные Богами. Столпы Нёркальда. Глава 4

*****
Бывший король Флогистона сидел на полу у камина.
Он сидел здесь с того самого мгновения, как стих стук колёс кареты. С рассвета. Уже вечерело. Каменный пол холодил даже сквозь ткань. Пламя лизало поленья, но тепла не прибавлялось — или Харинг просто перестал его чувствовать. Всё вокруг напоминало: он всё ещё здесь, а власть уже течёт сквозь пальцы, как вода сквозь щепотку. Не приказать, не прогнать, не удержать — даже собственную супругу.
Патриция спешно отбыла на рассвете, сухо обозначив, что не имеет более обязательств перед Флогистоном. Что она нужна своим сыновьям. Нужна там, где она королева.
Нет. Патриция не была женщиной вспыльчивой и поддающейся панике. Отнюдь. Харинг знал это слишком хорошо. Она в первую очередь оставалась правительницей Феррума — и лишь потом, по воле судеб, флогистонкой. Будь у неё хоть одна свободная дочь, чью руку не успели посулить соседним землям, она бы ни за что не отдала её ради союза с владениями Валариса. Её наследники — полноправные короли и королевы. И никак иначе. Она соблюдала традиции ровно настолько, насколько того требовали обряды, и была вольна куда больше, чем допускали устои почти любого государства.
Даже в браке с ним она отбыла на год в Феррум под предлогом подготовки к новой волне войн, а затем невзначай даровала несколько герцогств из ниоткуда появившимся новорождённым королевичам. Харинг тогда сделал вид, что не смутился сроков. Что эти дети и в самом деле могут быть его. Тем более, что флогистонцам было не до политики соседей, а феррумцы готовы были принять любое решение государыни, идущее во благо. Молодые господа, которых в любой момент могли отдать ради укрепления союза, казались им именно таким благом.
И на этот раз она мчалась не просто в безопасную зону: там её ждали юные отпрыски. Рождённые в браке с ним — и оттого по бумагам его. Чья в них текла кровь, знала лишь она. Но королевству какое дело? Харинг не сомневался, в голове Патриции уже крутилось: спустя несколько лет они могут взойти на престол и стать альтернативой недокоронованному наследнику. А этому… найти невесту подальше отсюда. Где по фантазиям этой богохульницы не придерживаются глупых правил и обрядов. Где достаточно того, что он молод, силён, красив и всё ещё холост. И плевать ей на предрассудки.
И одно глодало королеву — Харинг видел это по её лицу, когда она грузилась в повозку. Всё, что приближает их к трону Флогистона, сулит не только привилегии, но и близость к плахе.
И не только со стороны Лёдхейма. Как только огонь в головах этих пылких людей утихнет, думалось ей — а он знал, что думалось именно так, — чёртовы харинговы бастарды захотят избавиться от соперников.
Да. Её главный наследник всё ещё оставался в Флогистоне. Но задержись она с ним в чужой стране — ничем бы не смогла ему помочь.
И потому она с гордо поднятой головой села в повозку и, даже не обернувшись — ни на сына, ни на супруга, — бросила кучеру сухое: «Отбываем».
Патриция всё ещё была матерью. Прожив с ней столько лет флогистонец знал: увидь она его взгляд — закрадывающуюся в глазах ненависть к сыну, — она бы не смогла уйти.
Не смогла бы.

*****
Впрочем, взгляд Харинга уже ничего не выражал.
Он сидел неподвижно, глядя на тлеющие угли. Пальцы сами собой сжимали пустой кубок, хотя вино давно выпито — Харинг и не заметил когда. В горле пересохло. Можно было бы подозвать слуг, попросить подбросить дров, принести ещё кувшин, но что-то удерживало. Ему казалось, что за ним оставался какой-то скудный лимит приказов, отпущенных бывшему государю, и он не рисковал тратить их на такие мелочи.
Он должен был стать отцом короля. Но сын так и не вступил в наследство.
И ладно бы проклятую блондинку Элианну убили — нашли бы новую. Но пока она жива… Обряд не завершён. Оснований для нового брака нет. Наследник не вправе ступить на престол. Гадство.
Когда все силы должны быть направлены на войну, приходится думать, как уберечь державу от гражданской смуты. Как не нарушить божьих законов. Как не пустить на трон преемника без королевской крови Флогистона.
И наконец простое: как уцелеть самому.
Он ведь сам оказался на троне лишь по смерти брата. И как никто другой знал, сколь шатка нынче власть.
Ждать донесений от стражи? Начинать рыскать по Лёдхейму? Или подсадить пока на престол кого-то из своих бастардов?
Но своих ли… Мало ли кому ещё тогда пели колыбельные эти блудные женщины. Да и потом… Столь ли чист был его братец? И не найдётся ли после такой подсадки какой-нибудь его сынишка от служанки на стороне?
Харинг не знал, что предпринять.
И потому не делал ничего.
Взбудораженное событиями королевство было взвалено на плечи молодого принца, который едва ли умел править.

*****
Эти дни Рейнер вынужденно проводил средь советников — людей, далёких от реальности. Он надеялся сменить их хотя бы частично, получив власть, но теперь должен был делать вид, что смиренно подстраивается под все их пожелания.
Двадцать один год готовился к трону — и потерял его с одним расплескавшимся в храме Валариса бокалом. Он корил себя за то, что не повлиял на отца и не усилил охрану, что поддался устоям, не взяв с собой даже простого охотничьего ножа.
И ещё пуще того винил за излишнее тепло к этой златовласой женщине. За то, что в тот же миг не схватил её за горло, прижав лицом к мокрому полу, и не потребовал немедля её клятвы. Тогда сейчас они оба восседали бы на троне, планируя тактику битвы, а не перехват похищенной невесты в её лице. Он злился на неё до дрожи в пальцах — и в то же время понимал: живая Элианна стоила больше мёртвой. Хотя бы как заложница.
Прозябая на советах в резко остывших залах, он уже не вникал в детали обсуждений. Он ждал хоть каких-то решений совета, чтобы под видом исполнения их плана начать действовать самому.
Он знал: совсем скоро в королевство прибудет весточка от Седрика — отпрыска владельца торговой компании «Шторнос». У них-то всегда найдётся информация. Да и этот в прошлом хабалистый богатый мальчишка, сегодня бравый воин, прошедший ни один бой с ним плечом к плечу. Ему Рейнер мог доверять больше, чем любому в этом зале.
А пока — кивать. Терпеть. Ждать.
Очередной доклад от дозорных. Глухое «неизвестно».

*****
Совет заседал пятый час. Одни и те же лица, одни и те же голоса.
Рейнер смотрел на них и видел не политиков — дорогие одежды, гладкие руки, важные лица. При короне они никогда не имели реальной власти: короли Флогистона веками правили единолично, опираясь на волю Валариса. Совет был формальностью, статусом, привилегией. Эти люди привыкли получать титулы по праву крови, а не по заслугам.
Но сейчас король молчал. Власть повисла в воздухе — бесхозная, ещё тёплая. И те, кто никогда не держал в руках ничего тяжелее пера, впервые дорвались до настоящих решений.
Однако их бездействие пугало Рейнера больше, чем любое решение.
Старый граф Эрмонт в очередной раз предлагал отправить послов в Лёдхейм. Канцлер Витольд настаивал на сборе податей. Кто-то ныл о неурожае. Кто-то — о жрецах.
Рейнер слушал, сидя с прямой спиной и сложив руки на столе. Каждое слово отдавалось в висках глухим стуком.
Они говорили обо всём, кроме главного. О том, как переждать. Как не вспугнуть удачу. Как спрятать голову поглубже, пока всё само не рассосётся. Говорили так, будто впереди вечность. А у него — считаные дни, пока Элианну не увезли так далеко, что даже Седрик её не сыщет.
Он ждал от них не мудрости. Ждал любого решения — пусть даже провального, пусть даже глупого. Лишь бы за него зацепиться. Лишь бы, кивнув и приняв к исполнению, получить формальный повод двинуться туда, куда нужно ему.
Но Совет не решался. Они говорили — и замолкали. Предлагали — и оглядывались. Каждое их слово тонуло в собственном весе, не становясь приказом.
— Ваше высочество, — подал голос граф Эрмонт.
Он говорил негромко, но за его спиной одобрительно загудели. Канцлер Витольд сложил пальцы домиком и смотрел прямо перед собой — не на Рейнера, сквозь. Остальные молчали, но молчание это было тяжёлым, плотным, как стена.
— Совет обеспокоен. Вы не коронованы. Обряд не завершён. А королевству нужна твёрдая рука, пока ситуация не прояснится.
Рейнер медленно поднял взгляд. Твёрдая рука. Чья — они уже решили.
— И что вы предлагаете, граф?
Эрмонт кашлянул. На миг — тень неуверенности, мелкая рябь на важном лице. Он поправил воротник, покосился на Витольда. Тот не шелохнулся.
— Совет полагает, — Эрмонт выговорил это твёрже, словно перешагнул через себя, — передать временные полномочия канцлеру. Он служит короне не один десяток лет, рода почётного. И главное — Валарис его не отвергал.
Тишина.
Рейнер смотрел на говорившего не мигая. Который год… Походы, голод, переговоры. Армию из окружения вытаскивал, пока эти зерно считали. А теперь — неугоден. Жрецы за кубком недоглядели.
Он медленно поднялся. Пальцы побелели, впившись в тёмное дерево.
— Валарис его не отвергал, — повторил он. Голос звучал ровно, почти спокойно. — А меня, выходит, отверг?
— Я не смел бы утверждать, ваше высочество, но…
— Но вы только что это сделали.
Он обвёл взглядом каждого советника по очереди. Никто не решался встретиться с ним глазами. Молчат. И не решатся. Они умеют только предлагать. Только намекать. Только ждать, пока кто-то другой возьмёт ответственность.
А он — ждал совсем другого. Ждал, чтобы хоть кто-то из них осмелился отдать приказ. Тогда можно было бы принять его к исполнению — и делать своё.
— Заседание окончено, — сказал он устало. — Завтра на рассвете.
Он развернулся и направился к двери.
Совет не шелохнулся.
Никто не встал. Никто не собрал бумаг. Никто даже не повернул головы ему вслед.
Канцлер Витольд медленно раскрыл следующую бумагу и продолжил читать — будто Рейнера уже не было в зале. Будто его слова не стоили даже того, чтобы их опровергать.
Рейнер замер у проёма. Рука не спешила толкнуть дверь.
Кто-то из советников негромко, почти лениво, бросил коллеге:
— Продолжим, когда вернётся… господин Рейнер.
Пауза перед именем. Без титула.
Рейнер стиснул челюсть. Выдохнул сквозь зубы. Убрал руку с ручки.
Развернулся.
— Прошу прощения, господа, — голос сел, пришлось прокашляться. — Я погорячился. Давайте продолжим.
Эрмонт и Витольд переглянулись. Коротко. Почти неуловимо.
Канцлер отложил бумагу. Чуть заметно кивнул на кресло.
— Садитесь, ваше высочество.
Рейнер сел.
Два часа спустя голоса звучали всё так же. Всё те же речи, всё то же переливание из пустого в порожнее. Рейнер не менял позы, не сводил глаз с говоривших. И лишь ждал, пока эти старики наговорятся и наконец скажут хоть слово, за которое можно зацепиться.
Всё внутри кипело. Он сорвался при всех — и они это запомнят. Теперь придётся долго смывать.
Но дверь распахнулась раньше, чем он успел додумать.
В зал вбежал запыхавшийся стражник — сапоги в грязи, плащ насквозь промок. В руке — запечатанный конверт с мокрой облаткой.
— Ваше высочество! — выдохнул он. — Срочная весточка от господина Седрика. Из «Шторноса».
Рейнер замер.
Седрик. Вовремя.
Он взял конверт. Сломал печать. Пальцы оставили тёмный след на бумаге — чернила ещё не просохли. Пробежал глазами.
Маршрут известен. Люди на месте. Двойник ждёт.
Он медленно, очень медленно сунул письмо во внутренний карман. Выдохнул.
Лицо снова стало спокойным. Пальцы разжались на столе.
Он поднял взгляд на советников — ровный, прозрачный, будто ничего не было.
— Продолжайте, господа. Я слушаю.
Эрмонт моргнул. Сбился. Витольд на секунду задержал на нём взгляд — и опустил глаза в бумаги.
Совет продолжался.
Но теперь Рейнеру было всё равно.
Письмо грело бок. План был. Оставалось досидеть до конца.

*****
На верных псов короны наследник Флогистона и Феррума никогда не рассчитывал. Ещё в шестнадцать Рейнер тайно приказал доставить к нему всех хоть немного похожих на него молодых людей из королевства металла. Тогда он и заприметил Гилберта — тот потом подменял Рейнера на всех нежеланных приёмах, строчил письма и даже заверял некоторые бумаги последние пару лет.
Рейнер знал: ни один флогистонец не сравнится с ним в скрытности и умении перевоплощаться. И пока Гилберт будет решать дела как наследник, Рейнер сумеет пробраться вглубь Лёдхейма, раздобыть сведения, соединиться со своими воинами и вернуть новоиспечённую супругу на родину. Живой или мёртвой.
И сейчас наконец настал тот самый долгожданный удачный момент для очередной замены.

*****
Замковые потерны, о которых едва ли знал кто-то кроме королей и нескольких их приближённых, наполнились шепотом камня. Подземные артерии, пронизывающие всё королевство, словно кровью запульсировали от тихих, но уверенных шагов, молнией пробивающих тишину.
В проёме показалась стройная фигура молодого мужчины, покрытая чёрным, измызганным в флогистонской грязи плащом. Руки, прикрытые перчатками, на стыке с тканью отдавали по-королевски режущей глаз белизной. Образ нищего странника рушили и пусть и запачканные землёй, но непомерно дорогие для бродяги сапоги с подставами на толстой подошве и плотно прилегающие штаны из кордовской кожи.
Увидев при тусклом свете, бьющем с верхней решётки, поджарый, но статный силуэт, прибывший гость спешно ринулся к нему. Приклонив колено, странник стянул балахон с головы, а затем, ни минуты не раздумывая, поднял подбородок кверху. Уже без недавней покорности он не дрогнув смотрел прямо в глаза своему правителю. Поднявшись, он полностью снял плащ, протянув господину напротив.
Будь в этом зале кто-то ещё, он бы вне сомнений усомнился в собственной верности. Ведь перед его глазами оказались бы два как две капли воды похожих молодых человека. Два наследника трона Огня.