Волки Короткий рассказ

«Самое страшное происходит внутри нас, пока самое лучшее, что в нас есть, ходит где-то»

+

В самых чёрных сумерках, как в обгоревшей жестяной копилке, звенели детские голоса.

— Смотри, какая тишина.
— Кто тебе сказал, что это тишина?
— А что же это?
— Это просто всех убили.
— Всех не могут убить.
— А ты по своим не плачешь?
— Плачу.
— А где твои слёзы?
— А тебе-то что?
Хочешь мои слёзы потрогать?

И уже примирительным голосом:
— А ты по своим?
— Нет.
—  Почему?
— У меня слёз нет. Я проверял.
— Как ты проверял?
— Дёргал себя за ресницы. Ни одной нет слезинки.
— Может, ты плохо искал?
— Ищут, когда обыск. А я смотрел.
— В зеркало?
— В осколок. Зеркало нам разбили, когда забирали
у нас вещи и еду.
— Послушай, а может в осколок плохо видно?
— Хорошо в него видно. В него целый глаз
видно, и нос.
—  А рот?
— Рот не видно. Что-то одно, или два.
— А у меня нет осколка.

— Знаешь, если бы мы с тобой были послушными,
мы бы сейчас были мёртвыми. Остались бы дома с остальными.
Не пошли бы в лес за шишками.
— А зачем тебе шишки нужны были?

— Сон такой мне приснился. Мы во сне пошли с тобой за шишками.
А шишки в лесу вот такие… С голову нашей собаки. Помнишь её?

Карим опустил глаза, кивнул.

— Ты думаешь, они все здесь сгорели, и всё?
— А что ещё?
— Нет, не всё! — Валерка медленно завращал головой по сторонам. — Вон там
тётка Агата ходит в своей длинной юбке. Юбка у неё достаёт до земли.
— Живая?
— Мёртвая. Но все мёртвые как живые. Просто мы их не видим.
— А кто их видит?
— Кошки. Может, ещё собаки.
— Дуська! Смотри, Дуська! — Зашептал Карим.
— Она. Не сгорела, а то, как бы мы её увидели? Живая осталась, как видишь.

Мальчишки перетащили кошку к себе, сели вместе с кошкой под деревом.

—  Дусенька!

Валерка растянул кошку по всей длине, как гармошку, и уткнулся лицом ей в живот.

—  Ну, как, согревает она тебя? — Ища ответа глазами в темноте,
спросил Карим.
— Отогревается у меня на руках. Она сама, кажется, замёрзла. Дрожит вся.
Разве ты не видишь?

— Я один пепел вижу. Ещё ночь. Косточки где-то тут их общие. Тех, кто сгорел.
Так значит мы на косточках чьих-то сидим? А на чьих?
— Не на чьих. Сказал же тебе, что всё теперь у них общее.
— Что же они, жили-жили каждый в своём доме, и вдруг всё стало общее?
Валерка следил за движениями Карима, как когда-то читал по глазам.

— А может, мы очутились в реке?
— Почему в реке?
— Говорю тебе, это река.
— Просто в ней все утонули, и больше ничего, да?
— Нет. Мёртвые лежат на самом дне реки. А ты разве не знаешь, как зимуют рыбы?
Они зарываются в ил, или прячутся в ямах на дне рек. Отлежатся там, и снова живут.

Карим потянул на себя кошку.
— Дусенька, иди ко мне.

Он добрался до кошки, как будто перешёл границу из темноты и в другую темноту.

— Дуська, смотри. Только смотри во все глаза. Ну, что ты видишь?
Агату видишь? А Макара нашего? А кого ты видишь?

Дуська не то замяукала, не то пропищала что-то.

— Ну как, понял ты, кого она увидела?
— Она всех видит. Только сказать нам она не может. А мы не видим тех,
кто умер, а говорить, зато, можем.

Карим потянул за ресницы.
Да где же эти слёзы? Заёрзал, не выпуская из рук Дуську.

— Говорят, если долго-долго сидеть, прислонившись к дереву,
никогда не умрёшь. — Сказал он, не отрываясь от кошки.
— Кто так говорит?
—  Я говорю.

Валерка посмотрел из-под руки в сторону леса.

—  Ты слышал? Кто это там плачет в темноте?
И сам же ответил:
— Волки. Скоро они сюда за косточками придут.

Карим посмотрел на Валерку, и словно не слышал, о чём тот говорит, сказал:
Ты в темноте выглядишь как незнакомец. И волосы у тебя больше не светлые, и глаза.

— Вот съедят нас волки, тогда познакомимся. — Сказал Валерка.

Карим пошарил свободной от кошки рукой по саже.
— Кукла! Вот гады! Аришку убили, а куклу вместо неё оставили! Лучше бы наоборот!

—  А что, если это не кукла? —  Зашептал с другого конца темноты Валерка,
как с другого конца света. — А что, если это Аришка превратилась в куклу?
Знаю я её. Что бы мы ни делали, всегда она возникает рядом, делать
ей больше нечего.

Карим приближал к себе кукольное лицо, впритык, только что не облизывал
его, и тут же отдалял от себя.

Валерка наклонился над куклой.

— А Дуська почему в этой кукле Аришку не видит?
— Дуська её как-раз видит. Просто не показывает вида, что видит.

— Может, давай убежим отсюда? — Спросил Валерка. —  Волки близко.
—  Я не могу. Я устал. Всё равно они нас съедят.
Или ты забыл, что говорят. Если сидеть долго-долго,
прислонившись к дереву, никогда не умрёшь.

Карим зашептал в темноте:
— Остров, остров, корабль. Только в глаза смотри. Только смотри
мне в глаза.
— Что с тобой? Что это ты говоришь?
— Это большие слова. С ними мне не так страшно. Повторяй за мной.
— Остров, остров, корабль. — Повторил за ним Валерка. — Правда, что
всё плохое проходит?
— Я не знаю, что говорить.
— Скажи... Жизнь.
— Жизнь.
— А скажи — сон.
— Сон.
— А теперь представь, как по черепичной крыше идёт дождь.
— Не могу. Сказал же, нет слёз.

Кариму захотелось посветить лампочкой. Кого-то он увидел в темноте.
— Смотри. Это Захар. — Он показал рукой на спящую на ходу дымку.

— И я дядьку Захара вижу! — Крикнул Валерка.
— Здравствуйте!
— Тише ты! Кто с мёртвыми здоровается? Когда видишь мёртвого,
нужно перекреститься.
Они перекрестились.

— А ты что кулаком крестишься? — Спросил Валерка.
— Пальцы онемели. — Сказал Карим. И шёпотом:
— Аришка, прости меня, что ты умерла, а я ещё жил. Говорил с тобой.
— Думаешь, кукла тебя поняла?
А ты не видишь, какие у неё глаза стали?
Валерка уставился в темноте на пластмассовый чёрный кружок.
— И какие глаза стали у неё?
— Ласковые. Вот, какие.

— Волки. —  Переведя взгляд на ожившую темноту, заполненную, как вода,
кем то, чьи головы не похожи были на рыбьи головы,
совсем спокойно сказал Карим.

Глаза волков мерцали из темноты. Дуська так и не узнала, что волки пришли.
Она спала у Карима на руках, накрытая курткой, вместе с куклой.

—  Давай закроем глаза. — Глядя сквозь волков, сказал Валерка.
— Говорю тебе, это река. — Сказал Карим.

Они закрыли глаза.

Если закрыть глаза, то пойдёшь на дно, и будешь спать на дне. Пока совсем
рядом, близко, в темноте ходят страшные волки.
Вечно голодные, с худыми животами, словно они свои животы проглотили.
Пока где-то невдалеке ходит по сгоревшему селу их дядька Захар. А вместе
с ним тётка Агата в юбке до земли. Мёртвые никого не боятся.
Волки постояли, постояли, не тронув детей, и ушли. А Каримка с Валеркой
так и проспали до утра, прислонившись к единственному дереву на пепелище.