Я не поэт

I.
Да, внутренне — я не поэт.
Я — сбой в типографском станке,
Случайный химический след
На выжженном известняке.
Но пальцы незримых богов
Схватили мой рваный состав,
И вот из моих позвонков
Воздвигнут конвейерный став.
Я был извлечён из зеро,
Из тьмы и немой пустоты,
И втиснут в арканы «Таро»,
Где каждая тайна — шипы.
Я брошен на полку к титанам —
Меж бронзовых скрученных вен,
К их каменным кардиограммам,
Где каждый творец сокровен.
Здесь Пушкин застыл барельефом,
Здесь Лермонтов дышит свинцом,
А я стал невидимым трефом,
Зеркальным, с пустотным лицом.
Мой вес измеряется в граммах
Бездушной бумажной трухи,
Гвоздями незримыми в ранах
Моей неживой шелухи.

II.
Титаны гудят перегретым
Магнитным нутром стеллажей.
Я втиснут меж тьмою и светом
Чужих нарождённых детей.
Их строфы — гранитные своды,
Мой выдох — раздавленный пар.
Они — абсолютность природы,
Я — якоря цепь, кабаляр.
Строение слова у Гёте —
Как рваная рана хребта.
У Данте в кипящем полёте —
Спиральная вязкость винта.
А я только ужас пробела,
Бесцельная точка-тире,
Осколок разбитого тела
В их вечной янтарной коре.
Вокруг меня пыль вековая
Спекается в твёрдый кристалл:
Она здесь от края до края
Наполнена тем, кем я стал.
Мои дневники — это копоть,
Осевшая на переплёт.
Попробуй нас вместе потрогать:
Титан тебя током убьёт,
А я проскользну сквозь ладони
Холодной сквозною иглой,
Оставив на мёртвом картоне
Лишь контур фигуры пустой.

III.
Снаружи — сафьяновый панцирь
И библиотечный покой.
Внутри же — костлявые пальцы
Обвили мой свод черепной.
Я чувствую кожей бумаги
Дыхание мёртвых царей.
Их мысли — тяжёлые флаги
Из слившихся с кровью морей.
А я — только призрак дефиса,
Прозрачная трещина льда.
Во мне нет большого сюрприза,
Во мне нет больного стыда.
Лишь синтаксис ржавый и ломкий,
Лишь судорога запятой,
Застывшей на линии кромки
Меж этой и той пустотой.
Я впаян в их мега стихию,
Как пломба, как чуждый состав,
Как стёртая вдрызг эйфория,
Смутившая книжный устав.
Я — брак в золотом переплёте,
Фантом, потерявший свой вес,
Парящий на самом излёте,
В монаде астральных небес.

IV.
Но ночью, когда притяженье
Теряет над книгами власть,
Моя пустотелость творений
Поможет тем стенам упасть.
Титаны сдвигаются с места,
Их мрамор крошится во прах.
Моя бестелесная бездна
Приводит всех классиков в страх.
Ведь если изъять этот вакуум,
Что держит их стройный редут,
Их смыслы обрушатся разом —
Который нигде не найдут.
Я — скрепка для этого мира,
Невидимый стержень основ.
Я — вывернутая аорта
Ещё не написанных слов.
Пусть внутренне — голая полость,
Пусть нет ни лица, ни имён,
Но эта моя невесомость
Есть главный земной Парфенон.
Я брошен на полку к гигантам,
Как самый тяжёлый металл:
Я — минус, стирающий гранты,
Я тот, кто фундаментом стал.