В начале всё же музыка была

Мне очень нравится стихотворение древнеримского поэта IV века Авсония (Decimus Magnus Ausonius, 310-394 гг.), обращенное к художнику, который предложил поэту написать его портрет. Когда я читала его первый раз, меня настолько поразили две последние строчки, что я захотела немедленно создать рифмованную русскую версию этого произведения, что и сделала:

Ты хочешь лицо даровать мне упрямо,
Но тщетны, художник, попытки твои –
Ведь звук не загонишь в портретную раму
И краской не впишешь октавы любви.

Я – голос, что шепчет на ухо прохожим,
Я – эхо, способное мир отражать,
И, чтобы портрет на меня был похожим,
Ты должен не лик мой, а звук написать!

Как известно, древние римляне писали стихи без рифм. В оригинале стихотворение называется «Эхо – художнику», где Авсоний обращается к художнику не от себя, а от имени богини Эхо (точный перевод стихов с латыни сделал Валерий Брюсов). У Авсония стихи звучат по смыслу так:

Тщетно, что ты стремишься
Лицо даровать мне художник.
Взорам безвестную ты мнишь ли богиню закласть?
Речи и воздуха я дитя, и матерь пустого
Отзвука: голос есть, мысли же нет у меня.
Крайние звуки речей, умирающих вновь возрождая,
Я, играя, свои шлю за чужими слова!
В ваших ушах я живу, повсюду входящее Эхо,
Чтобы портрет был похож,
Должен ты звук написать.

Я, конечно, повольничала с формой и текстом, оставив основу – мысль произведения. Однако как прав Децим Магн Авсоний, говоря, что главное – ЗВУК! Точнее, звукопись поэтического произведения, где в идеале должна царить гармония. Этот подход очень роднит поэзию и музыку, о чем лучше всех сказал об этом Поль Верлен в своем стихотворении «Искусство поэзии» (Art po;tique, 1874 г.), которое совершенно замечательно перевел Борис Пастернак:

За музыкою только дело.
Итак, не размеряй пути.
Почти бесплотность предпочти
Всему, что слишком плоть и тело…

И хотя я очень люблю поэзию, не могу не заметить, что музыка – более тонкое и более универсальное искусство. Поэзии с ней конкурировать сложно, ведь мелодии в переводе не нуждаются. Неслучайно музыку любят все. И я – не исключение, поэтому стихи о музыке периодически пополняют мою стихотворную копилку. 

В НАЧАЛЕ — МУЗЫКА

Сказал мудрец: “В начале было Слово.
И Слово это было у Творца.
И Слово – мироздания основа...”
А я не верю речи мудреца.

Расколот мир по Высшему Уставу
На пары: свет и тень, добро и зло...
Да, лечит Божье слово, но отравой
Стать в дьявольских устах оно смогло.

А наша речь – обычная, земная –
Так от речей небесных далека!
Моя душа как сеточка – сквозная –
От чёрных пуль, слетевших с языка.

Но я лечу не временем раненья,
А музыкой, в которой, к счастью, нет
Извечного фатального деленья
На доброту и зло, на тьму и свет.

И на пространство звёздное взирая,
Где жизнь течёт, как музыка, светла,
Я мудрецу упрямо возражаю:
  “В начале всё же музыка была”.

ИСЦЕЛИ МОИ БОЛИ…

Сыграй, музыкант, мне ноктюрн на рояле,
Чтоб я позабыла дневные печали,
Чтоб снова душа, отделившись от тела,
Под звуки твои в небеса улетела.

Сжигая судьбу в суете и заботах,
Я только ночами томлюсь о полётах,
А днём, когда крест волочу за спиною,
Сгибает к земле притяженье земное…

А хочется выси! А хочется воли!
Сыграй, музыкант, исцели мои боли!
 
Пока ты играешь, я тихо опла;чу
Свои пораженья, свои неудачи,
И снова поверю, внимая созвучьям,
Что жизнь впереди будет легче и лучше…

РЕПЕТИРУЮ  РАЗЛУКУ

Репетирую разлуку,
Душу музыкой латая,
И свою земную муку
Потихоньку вычитаю.

Вот и кончились полёты.
Вот и кончились мечтанья.
От любви – одни просчёты.
От любви – одни страданья.

Что осталось? Только звуку
Доверять свою кручину...
Репетирую разлуку.
Вечер. Глинка. Пианино.

***
Как я ждала, когда душа проснётся
И наведёт небесные мосты,
И снова слуха музыка коснётся –
И отойдет язык от немоты.
               
Как я ждала! И вот оно свершилось:
Сияет полдень в вымытом окне,
И как прощенье высшее, как милость,
Слетают рифмы стайками ко мне.

***
От твоего случайного касанья
Дрожит души певучая струна.
Скажи, какая я в твоем мечтанье –
Одна из многих иль из всех одна?

Что принесешь ты – радость или горе?
Как прозвенит натянутая медь?
Но не играй, пожалуйста, в миноре –
Я так хочу теперь в мажоре петь…

***
Когда всё сказано в веках,
Всё многократно перепето
В чужих романах и стихах,
В чужих рассказах и куплетах,

Мне остается, милый друг,
Одно стремление в итоге –
Петь так, чтоб был рожденный звук
Сильней и чище, чем у многих.

***
Новому времени – новые песни.
Будешь ли помнить меня ты, потомок?
Канет ли голос мой в сумрачной бездне?
Или вернётся к тебе из потёмок?

Впрочем, зачем я гадаю у рока –
Чёт или нечет, останусь иль кану?
Ведь всё равно до последнего срока
Петь и надеяться не перестану...