Тамань

Бутылка.
Смотреть на акциз
довольно забавно.
Бывают
зелёные, помню красные,
синие, жёлтые.
Сейчас неважно:
Шато, не Петрюс,
а Тамань.

Был там когда-то:
скалы под детской
пухлой ногой,
волосы на загорелой шее,
летящие ржавой копной
закрывали глаза,
но не зубы в улыбке.
Жёлтая, как из песка,
но гладко ровная.
Думал от чая —
курила.
Понял,
когда стал чуть старше
на август —
пшикала на руки
какой-то фруктовый спирт,
скрывая запах
водорослей.
Ей он шёл.

— Откуда бутылка? Не местная.
— Тамань.
— Дорогое?
— Купили оптом вчера.
— Возьму?
— Давно твоя.

Лёд бился в машине на счастье.
Ковёр,
как из диспансера курильщиков,
картаво кашлял
под кедами —
будто учился.

— Твои руки.
— М?
— Что за полоски
лежат под часами.
— Таманские скалы.

На Тамани
светила луна,
звёзды
вставали с колен
над полями.
Она будила,
гуляли,
ловили цикад и жаб,
смотрели на гнёзда бакланов —
запрещала их трогать,
даже дышать на них.

— Бар душит?
— Когда накурено.

Дискошар не видел
таманских звёзд,
диван не знал
мягкость плетёнок.

— Оно слишком сладкое.
— Так поперчи.

В телефоне —
ни одного гудка —
только тусклый экран —
как в доме
в степи ночами.
Тогда тишина согревала.

Помню,
вбивал ей номер
проверял
несколько раз.
Щурилась.
Свободная женщина,
мы без кольца,
надеюсь,
хотя бы шлёт меня
к чёрту,
пока стоит далеко.
Или хоть как-то
я существую
на её связках.

Не приходит,
не звонит,
не пишет.
Она
не ошибается
мной.
Я не был
ошибкой.
Скорее всего.

Оно должно
быть нежным.
Кататься в зубах,
но только горчит
и вызывает скуку.
Глупо винить виноград.

В десять лет
душно было
совсем по-другому.
Сейчас вентилятор
не помогает.
Туман был на реке,
дым-машина сломалась —
в ремонте.

— Я чувствую что-то?
— Да, спирт и химозу.
— Давай помолчим.

Он начал
тереть бокал.
Как в кёрлинге.

На Тамани
рассохлись стены.
Как от дыма лёгкие
вечером.