Бюст Ильича

Яркое рассветное солнце прошивало насквозь тонкие шторы в маленькой спальне и служило естественным будильником в летние утра.
Поэтому наш полуночник уже давно отключил его на своём смартфоне.
Пробуждающий эффект беспощадного солнца усиливал громкий щебет птиц, который, не умолкая, залетал в комнату через приоткрытое окно.
Но больше всего мешал спать назойливый комар, который жужжал непонятно над каким ухом и ни за что не давал себя прихлопнуть.
Конечно же, наш Сов так просто не сдаётся и до последнего прячется под одеялом от неравнодушных к нему Жаворонков.
Ок!
Ваша взяла!
Он глубоко зевает, тянется всем телом и рычит так, что аж слёзы проступили на глазах.
Встаёт.
Подходит к окну, одёргивает шторы и...
живое летнее утро синим небом, жёлтым солнцем и зелёной, зелёной, зелёной волной вливается в его комнату.
Он немного постоял у окна, щуря глаз и морща лицо, разглядывая, как соседка через дорогу воюет с сорняками на своих грядках в старых джинсовых шортах, которые ещё прошлым летом ей были неприлично малы.
Хороший будет урожай и в этом году, подумал он.
Работают люди, не спится им.
Пошарпав на кухню, первым делом он умыл заспанное лицо холодной водой, и в мозгу его растворился последний осадок прерванного сна. Глазам стало легко и приятно, как будто с них сняли неудобные очки с мутными линзами.
Он умыл лицо ещё несколько раз, потом просто открыл кран и сунул под прохладную бодрящую струю свою лысую голову, ощущая приятный контраст.
Вода полилась по плечам и намочила пол. Набрав воды в ладоши, он плеснул её на свою грудь и размазал влагу по животу.
Как есть, не вытираясь, он встал посреди кухни на цыпочки, поднял руки вверх и, громко зевая во весь рот, потянулся так, что прохрустели все косточки и закружилась голова.
Хочу кофе!
Сказал он вслух и достал банку натурального молотого кофе средней обжарки, открыл крышку и понюхал.
Аромат был насыщенный и почему-то сразу вызвал чувство голода.
Странно, подумал он, кофе так вкусно пахнет, но на вкус без молока и сахара такая гадость!
Он насыпал кофе в турку, залил холодной водой и поставил на плитку, а сам вышел на крыльцо. Он любил так делать, потому что знал, что кофе сам себя сварит, пока он занимается другими делами.
Солнце сразу опалило его голый торс, и было понятно, что жарить оно будет беспощадно.
Вернувшись в дом, он увидел, как шустрый кофе успел подняться коричневым грибом над туркой и повалил через край на раскалённую плиту.
Ну вот, сварился.
На кухне стоял такой аромат, что почувствовать его можно было даже за окном. Но ему нравился этот запах пригорелого, неумело сваренного кофе.
Ещё под одеялом, в попытках спрятаться от назойливых будильников, он выстроил план на сегодняшний день и, не желая медлить, быстро управился с яичницей и горьким кофе, обул кроссовки и вышел во двор.
Велосипед уже радостно ждал его, поблёскивая катафотами и подмигивая своим хромированным звоночком.
Он открыл калитку и выкатил велосипед.
Через дорогу соседка уже добивала оставшиеся сорняки на последней грядке, упершись задом в забор с такой неумолимой настойчивостью и яростью, как будто ей некуда отступать и закончить надо непременно сегодня, и не иначе как до обеда.
Впритык! — подумал он. В этом году совсем впритык.
Он оттолкнулся ногой от асфальта, и велосипед покатил его через тёплый июльский воздух.
Но не успел он проехать и ста метров, как заметил, что на руле чуть покосилось маленькое зеркальце. Поправляя зеркало, он невольно взглянул в него.
Блин!
Кепку забыл.
В такую жару без кепки никак, голову напечёт — мучайся потом. Лихо развернув велосипед на узкой дороге, шоркнув подошвой по асфальту, он доехал до калитки и бросил велосипед на обочине.
— Привет! Что-то ты быстро. Забыл чего?
Прокричала ему соседка, выпрямившись во весь рост и вытирая пот со лба.
— Да нет, я это...
Он что-то пробурчал невнятное себе под нос и побежал в дом по тротуару.
На веранде на крючке висела старая потёртая кепка, уже давно выцветшая на солнце. Надев её, он пришёл в себя и сказал:
— Ой, а я ведь даже не поздоровался. Нехорошо получилось.
Он вышел и, подойдя к калитке, посмотрел через дорогу. Соседки уже не было.
Он посмотрел на гладко выполотые и аккуратные грядочки, досадно вздохнул, поднял велик и поехал, поскрипывая педалями.
Педали скрипели, солнце жарило, а в воздухе пахло битумом от раскалённого асфальта.
Он ехал и смотрел на переднее колесо, которое пора было подкачать.
Вдруг на дорогу выскочил жирный, рыжий и наглый кот.
Совсем не боясь попасть под колесо, он вальяжно и не спеша начал переходить дорогу.
Иж ты! Прёт как танк. Пришлось даже притормозить и объехать его по обочине. Кепка сразу сползла на лоб.
Ну вот... ладно.
Свернул на соседнюю улицу.
Ветер то и дело норовил сорвать кепку, приходилось постоянно придерживать её.
А вот и он — знакомый магазин. И, конечно же, как иначе (впрочем, это не вина магазина), мимо урны валяется бутылка из-под Кока-Колы и упаковка из-под чипсов (и как такую гадость можно есть). Сил не хватило донести до урны!
Как всегда, Кока-Кола... Ох хо-хо... Слов нет!
Он разогнался побыстрей и резво подпрыгнул на лежачем полицейском. Кепка снова съехала на лоб.
Блин!
Он огляделся по сторонам. Никто не видит, машин нет. Неуверенно и робко отпустил руль и убрал руки, но держал их наготове. Педали перестал крутить. Проехал без рук секунд пять и резко схватил руль.
Не понимаю, как они едут на великах и в смартфон пялятся? Я всю жизнь на велике, ездок вполне уверенный. Уверенный — не то слово. Но все эти выпендрёжи: езда без рук, встать на дыбы, подпрыгнуть — не умею, и всё! Да, наверное, просто и не надо было никогда это.
Велосипед — это прежде всего свобода, ветер и открытый, свободный ум и душа. Едешь километров так сорок за раз — и столько мыслей интересных передумать успеешь. На машине так не получится, да и не положено, самое главное. А впрочем, не знаю, не водитель, врать не буду.
И только он было начал достигать того самого велосипедного состояния потока, как снова бац! Билборд.
Опять эта физиономия. Развесил везде свою фотокарточку. Скромней надо быть! Непорядок.
Раньше заслужить такое надо было, а сейчас?!..
Он ещё сделал пару крюков по посёлку и, проезжая неподалёку от школы, в которой когда-то учился, заехал в недавно облагороженный парк.
Тень деревьев сразу легла релаксом на его напряжённое и прищуренное от солнца лицо. Он шире открыл глаза, и даже рот немного приоткрылся. Как будто тесную маску сняли с его лица.
Он скользил по светотени прохладного парка, вспоминая, каким он был раньше в его школьные годы.
А, вон они сидят, Гарри Поттеры! — буркнул он вполголоса.
На лавочке сидели уже современные школьники, класса пятого. Каждый уставился в свой телефон и молчал. Они даже не разговаривали друг с другом, не шутили, не бегали, не смеялись.
Как грибы! — подумал он. Не одобряю!
Мы в наше время в этом парке с утра до позднего вечера в лапту играли.
Эх...
Повернул голову обратно на узенький тротуар и чуть не свалился с велика!
Что это?
За берёзами белела большая круглая фигура.
Что это?
Подъехав ближе, он остановил велосипед.
Ильич?
Он прислонил велосипед к берёзе и подошёл к монументу.
Обалдеть!
Он не поверил своим глазам. Да это же...
Он ещё раз посмотрел на него снизу вверх, обошёл со всех сторон, наконец подошёл впритык и осторожно коснулся рукой.
Настоящий...
Да это же Ильич!
Почти вскрикнул он и тут же оглянулся, не услышал ли кто. Но никого рядом не было, кроме школьников, уставившихся в экраны своих гаджетов и заткнувших уши наушниками.
Но ведь это же Ильич, — прошептал он шёпотом на этот раз.
Надо же! И когда успели? Я вчера здесь был, не было ничего.
Он даже засмеялся от восторга. Должно быть, это было какое-то важное событие, мероприятие, которое он каким-то образом пропустил.
Но почему никого рядом нет? Где все? Почему никто не разглядывает, не фотографируется?
Какая-то женщина проходила мимо, глядя себе под ноги, и не поднимала головы. Мужчина ехал на велосипеде и тоже не смотрел. Проехало несколько машин — и никто даже не остановился.
Наверное, давно стоит... Стой, нет, я вчера тут был. Поправил он сам себя. Не было ничего.
А может, не знают?
Да не, как не знают? Кто Его не знает?! Он же...
Он взглянул на школьников, всё так же сидевших на лавочке, как четыре опёнка, и пробормотал:
— Ну эти-то, может, и не знают.
Надо друзьям показать, — мелькнуло у него в голове.
Он достал телефон и сфотографировал бюст.
Это был большой белый бюст Ленина, гордо восседающий на бетонных кольцах для колодцев, сияющий белым мрамором на солнце и с умиротворённым величием, уверенно и как-то необыкновенно добро смотрящий вперёд, внушая надежду и веру всяк глядящему ему навстречу.
Чистый белый мрамор отражал солнце и оттенялся тёмной зелёной листвой парка, в котором на мгновение перестали щебетать птицы, и даже ветер затаил дыхание, отчего по коже пробежали мурашки, а глаза наполнились благоговейной влагой.
Нужно сделать селфи! — мелькнула новая мысль.
Он огляделся по сторонам, встал рядом, навёл камеру смартфона и уже собирался сделать кадр, как вдруг:
Стоп!
Кепка.
Не дело это — с такой личностью в кепке... Непочтительно.
Снял кепку, улыбнулся и щёлк!
Кадр получился отменный. Он сел на лавочку и отправил фото друзьям.
Улыбка не сходила с лица, а школьный парк навеял ностальгию по школьным годам.
Сразу почему-то вспомнились субботники и как всей школой гребли граблями листья, загребая их в кучки. А ещё вспомнилось ему, как когда-то в этом парке можно было осенью собирать сыроежки.
Вдруг — дзынь!
Ответ:
— Ты где такого откопал?
Снова — дзынь!
Ответ:
— Нейросеть, что ли, нарисовала?
Какая нерва-сеть! Вот же он, настоящий!
Даже обиделся.
Снова — дзынь!
Ответ:
— Похож :-)
В смысле похож? Кто? Я?! На Него?! Чё к чему?
Молчок. Ответа нет.
Ничего не похож, — ответил он.
Он ещё подождал пять минут ответа, но сообщение так и не пришло.
Тогда он встал, сел на велосипед и медленно поехал, о чём-то думая и разговаривая сам с собой.
Он был озадачен и приятно взволнован.
Похож? Поставили зачем? Почему никто не обращает внимания?
А ладно, раз поставили — значит, так надо. Им видней, у них головы большие, а наше дело маленькое. Крути себе педали, пока крутятся, и не парься.
Кстати, подумал он, было бы классно, если бы ещё автомат с газводой поставили, а то и впрямь запарился по такой жаре педали крутить. Вот бы такой автомат, как раньше, с гранёным стаканом. Подъехал, бросил монетку, освежился и дальше в путь.
Да-а-а... Правда, стакан теперь украдут или разобьют. Эх...
Но может, поставят когда-нибудь. Ведь много хорошего в последнее время возвращается. Вот, например, обычаи возвращаются. Вчера вечером Иван Купала на озере был — столько народу, костёр, венки, пляски. А ведь лет тридцать как забыли про этот обычай, а сейчас вернули.
А почему интересно?
Что-то хорошее, наверное, произошло...
Он вздрогнул.
Тридцать лет! Это ж надо — тридцать лет! С ума сойти.
И чем занимались всё это время?
Лучше поздно, чем никогда. Хорошо, что вернули. Хорошее дело.
Наконец он доехал до центра посёлка и остановился у доски почёта рядом с местной администрацией. Стал рассматривать фотографии.
А вот это правильно! Одобряю. На доску почёта сам себя не повесишь. Работают люди.
Домой поехать или ещё пару кругов навернуть? Эх, мала деревня. Хоть в лес езжай, — подумал он с некоторой досадой.
А ведь вырос посёлок за эти годы с тех пор, как я сюда приехал. На болоте вырос.
Он прибавил ходу так, что ноги набились кровью, а по спине побежал пот.
Сделаю круг вокруг посёлка и домой!
Губы стали солёными, поясница затекла, а под кепкой едкий пот стал пощипывать и без того натёртый лоб.
Эта кепка постоянно натирала лоб в области козырька.
Он проезжал мимо гружёных вагонов, доверху уложенных жёлтенькими досками, аккуратно сложенными в пачки. Пахло деревом.
Когда-то он тоже складывал такие. У него сразу обострилась боль в пояснице, и ещё сильнее захотелось пить.
Да, много пота пролилось.
Он ехал уже неспешно, уставший, облизывая солёные губы и считая столбы, а дорога с новой разметкой заворачивалась в ленту.
А ведь разметочка-то свежая, недавно обновили. Молодцы. И столбы новые.
Он даже остановился рядом с одним и потрогал рукой.
Хороший, на совесть сделано! Работают люди. Одобряю.
Наконец он завершил длинный крюк и снова оказался в черте посёлка.
Он быстро проскочил короткие улочки и снова оказался на школьной улице возле парка.
Бюст Ильича стоял уверенно на своём, теперь уже законном месте. Проезжая мимо, он даже приподнял кепку, как бы поздоровавшись с ним.
У магазина всё так же валялась бутылка из-под Кока-Колы.
Ну уж нет, — подумал он и резко нажал на тормоза.
Поднял бутылку и отправил её в урну.
Гудбай, — сказал он вслух.
Хорошо, урны теперь везде стоят. Это правильно.
Наконец он свернул на свою улицу и, кто бы мог подумать, снова этот рыжий кот, как будто ждал его.
Снова вальяжно переходит улицу.
Иж ты какой упитанный. Добротный кот. Видать, хорошо кормят.
Правильно.
Наконец родная калитка!
Он спрыгнул с велика и почувствовал, что ноги его стали свинцовыми.
Ооо... хорошо прокатился.
Соседкины грядочки на месте — вот и славно.
Он открыл калитку и закатил велосипед.
Вечер прошёл обыкновенно и незаметно сменился ночью, как это обыкновенно бывает с обыкновенными вечерами, обыкновенно друг на друга похожими.

Похож...
Что значит похож?
Почти бредил он в полудрёме. Он ещё раз посмотрел сообщения — ответа не было. Голубой свет экрана ударил в глаза, и последняя надежда уснуть исчезла вместе с цифрой 59 на дисплее его телефона.
03:00 ярко освещало его щурящееся лицо.
Похож. Вот приколист.
Лежать без дела в темноте, пялясь в потолок, ещё хуже, чем работать по ночам, подумал он и встал.
Вот шутник, где я, а где Он. «Да будет свет, — сказал монтёр и щёлкнул выключателем», — отчеканил он весело в рифму..
Свет лампочки без плафона резко ударил его по глазам, сбив разыгравшуюся весёлую спесь.
Ночь всё-таки. Тише надо быть.
Он вышел на кухню и включил чайник. Чайник зашипел, и зябкая немая тишина комнаты стала теплее. Он включил телевизор, и комната совсем ожила.
Телевизор почти всегда работал фоном и был по большей части необходим для белого шума. Там, как всегда, показывали рекламу, и он уже хотел было ругнуться, но остановил себя и воздержался.
Ночь всё-таки. Серьёзнее надо быть, соответствовать часу, подумал он как-то совсем неожиданно для себя.
У него был зелёный чай с мелиссой и мятой, который он любил пить по ночам, когда ему не спалось. Кипяток глухо зажурчал тонкой струйкой о пакетик чая в большой фарфоровой чашке.
Мятный пар поднялся к его глазам, и они заслезились. Не осмеливаясь пить кипяток, он просто нюхал этот запах, а тёплый пар холодил его лицо. Кожа стала влажной, и конденсат щекотно покрыл её мелкими капельками.
Он подошёл к умывальнику, чтобы умыться, и посмотрел в зеркало.
Похож…
И чем похож?
Он приподнял подбородок, повернулся в полупрофиль, оскалил зубы, потрогал нос.
Ну, нос вроде бы похож немного. Да, есть что-то. И глаза…
Хотя нет, наверное, нос всё-таки.
Да, точно нос!
Он замер и смотрел неподвижно, не моргая, как будто гипнотизировал собственное отражение.
Потом улыбнулся и сказал:
— Ну раз говорят, что похож, значит похож. Одобряю.
Он глотнул уже не слишком горячий чай, и мятная согревающая жидкость прокатилась по его внутренностям, накрывая тёплой расслабляющей волной.
Он снова лёг в кровать и уснул как ребёнок.

Ласковое рассветное солнце сквозь тонкие шторы в маленькой комнате нежно ласкало его умиротворённое лицо и наблюдало за подёргиванием век и едва заметной мимикой на уголках чуть приоткрытого рта.
Он открыл глаза и посмотрел на шторы, из-за которых доносился весёлый щебет птиц и розовый запах пионов, растворённый в утренней прохладе.
Сегодня он выспался, и желание жить, думать, чувствовать, любить, свершать открытия и, самое главное, есть овладело им ещё в постели. Но некоторые желания оказались настолько сильными, что обсуждать их дальше было уже невтерпёж. Поэтому он не стал долго планировать, с какой ноги ему выгоднее встать, и просто встал сразу на обе, подошёл к окну и распахнул его.
Лето набросилось на него и вцепилось горячими, влажными объятиями впритык к телу, жадно целуя его глаза яркими, сочными красками, неприлично обнажив свои налитые, тяжёлые бутоны пионов, мокро вспотевшие от сверкающей на солнце утренней росы.
А если честно, по мне так в самый раз. Хороший будет урожай, — подумал он и пошёл на кухню.
Кофе, как всегда, пригорел, и запах был великолепный. Завтрак получился плотный и питательный.
Он зашнуровал кроссовки и вышел на крыльцо. Велосипед уже ждал его. Вспомнив про колесо, он туго накачал оба, подтянул цепь и выкатил велик на дорогу.
— Физкульт-привет! — крикнул он соседке.
— А это вы, — улыбаясь, ответила она ему. — По делам поехали?
— Да нет, просто покататься ради спортивного интереса.
— О, классно, хорошее дело. Тоже надо бы как-то, а то стоит в гараже уже два года без дела, починить некому.
Немного растерявшись и не зная, чем ей помочь и как на это ответить, он смотрел на неё и молчал секунд пять. Потом сказал:
— Ну, я это... поехал.
Вскочил на седло и рванул цепь так, что она щёлкнула. Соседка посмотрела ему вслед и снова принялась за свои грядки.
Сердце его радостно стучало, а велосипед катился по дороге на тугих колёсах с особенной лёгкостью, создавая тактильный, глуховатый шелест покрышек о шершавую и твёрдую текстуру асфальта.
— А старый друг! — почти вскрикнул он. — Привет, привет.
Рыжий кот сидел на обочине и как будто пропускал его с почтением в этот раз.
— Ну надо же, какая честь, — улыбнулся он.
Проезжая мимо школы, он опять свернул в парк. Приятный звук покрышек сменил тон на чуть более мягкий и ровный, и велосипед катился как новенький по ровно уложенной плитке тротуара.
Прохладная светотень играла на его лице, а свежий ветер скользил по его макушке. Было свежо и удивительно удобно. Даже как-то непривычно удобно.
Странно, — подумал он.
Вчерашние школьники весело гоняли мяч и смеялись.
— Вот, это совсем другое дело, — подмигнул он им.
Белый, величественный монумент стоял на своём месте.
Настоящий, — повторил он ещё раз про себя.
Проезжая мимо, он хотел снять перед ним кепку... но стоп! Кепку забыл!
Он ударил по тормозам. Посмотрел на добрый взгляд Ильича.
Смотрел неподвижно, не моргая, как будто гипнотизировал его. Потом улыбнулся, погладил лысину и сказал:
— Одобряю.

10.07.2026