Доминиум. Глава XV

XV

Мэта снова несли. Через продуваемые ветрами и наполненные пугающими звуками поля или плацы, где хозяйничали призрачные ощущения вольности и безграничности, в чрезвычайной спешке его доставили в локацию Отиса. Ослепший, он догадался об этом, услышав голос господина в зеленом. Тот сдержанно поблагодарил конвой сервилидов за быструю работу.
 
– Я знаю, Мэт, вы слышите меня. Не бойтесь. Скоро вы прозреете.

Голова шла кругом, перед глазами – в коварной победоносной тьме – тускло мерцала, пропадала, а потом возвращалась с прежней блеклостью обаятельная улыбка чьего-то молодого лица. В глубинах сознания закипало демонское варево: образы страдающих людей, белолицых работников, постыдные кадры из прошлого, обрывки едких фраз, сокрытые мечты, порочные фантазии, фобии, давнишние ночные кошмары – все перемешалось и рвалось наружу. Когда мрак уступил размытости купольной панорамы, устрашающая путаница начала постепенно рассеиваться. Мэт разглядел Отиса, который выпускал из своих рук огромные волны прозрачных сфер. 

– Отдыхайте, – сказал, закончив, он и отошел.

Долго Мэт терпел головокружение, невольно следя за новыми сплетениями страшноватых образов, возникающими и пропадающими в закромах сознания. Одновременно роспись купола становилась все четче. Рыхлая почва без цветов. Тот самый погост – лишенный надежды, полный скорби, пространный, удручающий фон Смерти. На поприще бреда и яви элегантно возникла мысль; она была похожа на трехголового Цербера и оказалась настолько прыткой, очевидной, что все наивные попытки спорить с ней вызвали бы смех: погост – это текущее состояние Мэта, его удел, опустошенное будущее.

Волна сфер с дымчатыми лекарствами поднялась над полными протестных слез глазами и хлынула в них, иссушая неощутимой массой.

– Сейчас к вам вернется речь, – послышался голос Отиса.

После окончания потока лицо господина в зеленом, белое, как мрамор, изучило зрачки лежащего.

– Что со мной такое? – промямлил Мэт.

Отвечать Отис не спешил. Сосредоточенный, он направлял целые реки веществ в разные части тела властелина. Сеанс выдался очень продолжительным, из-за чего Мэт начинал нервничать. От одного виска до другого пробежала неприятная колика.

– Может, вы все-таки соизволите объяснить, что со мной происходит? И, пожалуйста, по существу.
– Вставайте, – сказал Отис и пошел прочь.
– Подождите! – сдавленно крикнул Мэт, с трудом приподнимаясь.

Но господин в зеленом не думал скрываться из виду. Неподалеку от кушетки он присел и предметом, похожим на большой кусок мела, что-то бойко нарисовал на полу. Затем этот предмет был им отброшен, а длинная указка – поднята. Отис выпрямился и отошел чуть в сторону.

– Подойдите сюда, повелитель.

Мэт с опаской опустил ноги на пол, убедился в их надежности, медленными шагами дошел до Отиса. Тот по-учительски многозначительно направил указку на свой рисунок, который уже приковал внимание Мэта, пугая и вселяя огромное любопытство. Иероглиф, руна! Символ, что тогда сорвался с ладони Ахатеса и ударил в глаза. Сейчас его копия большего размера, наспех созданная тем, кто, несомненно, посвящен в тайны, не двигалась и никак не угрожала, но Мэту было жутковато.

– Чем она представляется вам? – спросил Отис.

Слова для описания, а тем более сравнения, подбирались с трудом. Рисунок состоял из трех частей: центральная – круг, над ним образовывали угол две прямые линии, а под кругом, как бы цепляясь за концы этих линий, висела ломаная, похожая на букву «W». Мэт в недоумении молчал, и господин в зеленом, слегка улыбнувшись, начал объяснять.

– Название символа – домината. Собой она являет единство обозначений Трех Планет. Таким образом, нетрудно догадаться: домината – эмблема, говорящая о целостности, завершенности, уникальности Доминиума. Следите.

Отис обвел указкой круг и объявил:
– Аин.
Провел по линиям, делающим угол:
– Гамл.
Очертил контуры ломаной:
– Син.
– Я не понимаю, почему ваша эмблема причинила мне столько неудобств, – пробубнил Мэт, недовольный растущим восхищением в голосе и взгляде собеседника.

Отис нахмурился, снова побледнел и положил указку на пол рядом с рисунком. Пальцы его рук знакомо заиграли.

– Целую эпоху я пробыл в Мире Трех Планет – эпоху героев, великих задумок и грандиозных свершений. Мне довелось увидеть и испытать всякое – отдельный землянин, лишенный возможностей, сил, что были и есть у меня, никогда не приобретет данный бесценный опыт. Умопомрачительные модификации, фантастические вариации, взламывавшие реальность алгоритмы, новые константы, диковинные сущности, приплывавшие в Доминиум в гости, полилог со сверхразумными – вот немногое, чему я стал свидетелем. Но это все не идет ни в какое сравнение с потенциалом доминаты. Воистину она – величайшее творение Дако. В одних умелых руках домината будет источником исцеления, ключом к вечной молодости и счастливой жизни, в других – орудием труда, средством связи, способом передвижения, да почти чем угодно. Главное – уметь воспользоваться ею по любому...
– А чем она стала в руках Ахатеса? – перебил Мэт.
– Оружием. Которое не смогло умертвить вас сразу. Теперь убивает постепенно.
– Минуточку, – Мэт замотал головой, издавая глухие смешки. – Вы опять морочите мне голову? Я ведь уже умер. К тому же я убедился: здесь мое тело безупречно. Что с ним может случиться? Да, я ни с того ни с сего грохнулся. И это означает одно: вы недоделали то, что должны были, когда исправляли последствия шалости Ахатеса. Разве не так?

Отис с печалью на лице посмотрел повелителю в глаза и отвернулся. Сделав несколько шагов в направлении центра зала, он продолжил говорить:
– Мэт Фостер умер, и факт обозначенной смерти никто не оспаривает. Но вы почему-то упорно забываете важнейшую истину. Мозг – уязвимый объект в Доминиуме. Мишенью доминаты стало сознание. Содеянное Ахатесом – далеко не шалость. Он решил избавиться от вас и целенаправленно использовал самое страшное оружие во Вселенной. Сознанию следовало разрушиться, сгинуть в пустотах небытия! Такая участь в разы мерзостнее первой смерти. Но другие Выращенные Младенцы спасли вас от быстрого угасания. Мы сделали что смогли. Однако домината действует, как разрывная пуля; невозможно извлечь все осколки, какие прочно укоренились, например, в вашей памяти, эмоциях. Они заявляют о себе. Вот, в чем причина припадка в Главном секторе, дальше будут новые припадки. Мои сеансы приносят облегчение, снимают симптомы, но им не победить изничтожающую силу доминаты – однажды она все равно возьмет верх. Но это «однажды» мы можем отсрочить на длинный промежуток времени, если вы останетесь в Доминиуме.

Господин в зеленом искоса глянул на Мэта – теперь он сам казался бледным.

– Я знаю, зачем вы приказали воскресить Ойноса, – осуждающе заявил Отис. – Догадался. Мое мнение вас, конечно же, не интересует, властелин. Тем не менее вот оно: без соответствующей помощи вы обречены страдать так, как не страдал никто, поэтому выводы очевидны. Дако стерли некоторые воспоминания ради вашего блага – да, я помню, что их нужно попытаться восстановить, а необузданная сила доминаты подобно бомбе разрушит все: память, эмоции, волю. Пропадет воображение, вы забудете смысл слов, потом – еще хуже! Далеко не счастливый финал. И ради него Ойнос нужен вам? Неужели вы настолько себя не уважаете, не цените? В данный момент домината – это ядовитые черви, раскиданные по уголкам сознания и ковыряющиеся там. Но пока черви всецело под моим контролем! Что будет дальше, зависит только от Мэта Фостера.

Скорбный погост наверху заставил властелина поднять глаза и сразу опустить их. Огромное смятение затребовало уйти, бежать как можно дальше от рисунка, от господина в зеленом, от треклятого зала!

– В Доминиуме нет смерти – так мне раньше объясняли, – изрек Мэт, обрывая растянувшееся молчание. – А теперь вы говорите об участи, которая хуже первой смерти и неминуема. То есть о второй смерти.
– Вы хотите сделать умозаключение? – вкрадчиво, будто не своим голосом, вытянувшись по струнке, спросил Отис.
– Умозаключение?! – Мэт посмотрел на него, как на ненормального. – Чего вы хотите от меня?! Хотя подождите, я знаю! Вы упрямо хотите оставить меня здесь, ведь Доминиуму нужен предводитель и вы долго ждали именно меня! Я хорошо помню, что вы тогда сказали мне в Кубосе. Может быть, с Ахатесом и остальными вы в сговоре? Целое представление разыграли, чтобы заставить меня остаться? Кстати, тогда же вы произнесли на редкость хорошую фразу. Правда – на уровне ощущений. Я ощущаю, что должен поступить так, как решил. И ни вы с вашим словоблудием, всеми обитателями и технологиями Доминиума, ни козни больного на голову философа, ни вторая смерть – ничто меня не остановит!
 
Мэт нервно поправил пелену, глянул вперед и, рассмотрев вдалеке двух сервилидов, пошел к ним.

– А я хорошо помню наш первый разговор, – начал отвечать Отис с добродушной улыбкой, когда Мэт поравнялся с ним. – Вы стали думать, что я актер, почти сразу как оказались в Доминиуме. Поэтому я прощаю несправедливый выпад. Неужели я так похож на мэтра сцены? Впрочем, не суть важно. Замечательно то, что вы ощущаете. Но не обманывайте себя: помимо всего прочего вы ощущаете глубокий мрак, томящийся внутри и желающий поглотить вас полностью. Это разрушительная сила доминаты, ее можно отрицать, игнорировать, но самостоятельно ослабить нельзя. Помогут только мои сеансы. Нужно время на принятие данной истины – его пока предостаточно. Ойнос ждет вас в своей локации. Он, мягко сказать, не рад своему возвращению.

Пока звучал голос господина в зеленом, Мэт не останавливался. Но на словах об Ойносе замер и обернулся – Отиса уже не было на прежнем месте. Гнев и тревога, решительность не без массы сомнений, иллюзорная радость и тени дикого страха на горизонте будущего – клубок этих чувств разжег знакомый пожар внутри Мэта. Незримый огонь, волнующий накалом и торопящий до двух сервилидов у стены болотного цвета, судорожно танцевал вокруг одного лица, которое всегда появлялось на экране сапиеноскопа. Лазурно-фиолетовые луны наполняли пламя собственной силой. Она победоносно поглощала плохое.

Подойдя к Говарду и Эдварду, Мэт приказал проводить его в локацию Ойноса. Сервилиды взяли повелителя под руки, оторвались от пола и влетели в распахнувшийся полиэтиленовый коридор. Очень быстро путь стал отвратительно монотонным: работники следовали по тракту без единого зигзага или поворота, а вокруг него надолго растянулась пестрота агонизирующих оттенков тусклости, плотная и беззвучная. Мэт не хотел на это смотреть, не было желания говорить с сервилидами, поэтому он решил закрыть глаза и так дожидаться конца дороги. Ойнос не рад возвращению? Почему? Бывший узник благодарность чувствовать должен за освобождение! Очевидно, предстоит нелегкая беседа. Главное, чтобы она оказалась продуктивной, закончилась наилучшим из вариантов. Его Мэт прекрасно осознавал и даже надеялся прорисовать с помощью воображения, но во мраке за опущенными веками упрямо сияло лицо Мелинды – завораживало родной магией, словно запрещая появляться всяким другим образам. Однако непрошеные гости все же тут имелись. Где-то рядом с волшебными очертаниями, несмотря на их целительную силу, вертелись аморфными сгустками навязчивые мысли: о лекциях в аудитории и рисунке в тетради, о прилизанном франте и его особняке, об атаке доминатой и ее последствиях, о лучезарной улыбке бирюзового напарника Смерти. Боль в груди и голове начинала одолевать Мэта, который твердо решил не пускаться ни в какие раздумья и не отвлекаться от любимого лица. Это не сервилиды, а оно влекло неукоснительно вперед – по пути не отчаяния, а грядущих побед.   

Когда странная прохлада хлопнула по коже и ощущение простора мгновенно наполнило тело трепетом, Мэт открыл глаза. Пленочные стены уже пропали, Говард и Эдвард спешили над поразительным зеркалом золотой жидкости; осмотревшись, понял, что это было море – его бескрайние воды едва подрагивали под недосягаемым мертвенно-белым небом.

На поверхности при всей ее необъятности отбрасывал покойные тени лишь один клочок суши – небольшой остров, притягивавший к себе сервилидов. По мере приближения внутри Мэта росло подозрение, что место это совсем не приветливое. Остров образовывали две врезающиеся друг в друга плоские скалы, у их подножия, будто поддерживая, торчали неказистые валуны. Между скалами была разбита каменная полянка с какой-то дикой растительностью, а в них самих двумя рядами тянулись прорубленные прямоугольные оконца, куда могли вместиться разве только птицы или мелкие звери. На полянку приглашал крутой помост – его большая часть, наверное, пряталась под золотым зеркалом – и через нее провожал прямо в беззаконную тьму, какую приоткрывали стройные черные деревья, привратники зловещего тупика. Эти деревья, скучиваясь и поднимаясь высоко, не позволяли увидеть место стыка двух скал, но Мэту почему-то думалось, что там обязательно должен быть проход-туннель. Как и в случае с Долиной Менгиров, все видимое казалось ему знакомым благодаря непревзойденной картине земного художника, которую он имел честь рассматривать на Земле. Сейчас же Мэт снова не вспомнил бы имя мастера и название работы.

Говард и Эдвард, опустившись на помост, быстро пересекли полянку, подвели властелина вплотную к черным деревьям.

– Вам нужно идти туда, – холодно произнес один из работников, четко указывая на пасть тьмы в зарослях. 
– Не отходите от меня ни на шаг, – сказал Мэт, напоследок обернулся и пошел вперед.

Под плотно сомкнутыми ветвями действительно пролегала тропа, уходящая далеко за пределы зарослей и даже скал. Она, невидимая в абсолютной темноте, ползла в никуда. Мэт, держась за сервилидов, осторожно шагал, и такое движение по его ожиданиям должно было продлиться катастрофически долго, но внезапно вспыхнувшие источники света разрушили эти опасения. Ярко-желтые огни в ажурных плошках озарили утопающую в золоте пристань; налево и направо от Мэта ее колончатый пояс тянулся безграничным рядом. На колоннах, поддерживающих мощную крышу, крепились многочисленные плошки с огнями, и все, чего касался взгляд, преисполнялось тем же цветом, что и воды моря, растянувшегося от пристани к горизонту. Мэт попытался найти проем в стене, откуда он, Говард и Эдвард вышли на пристань, но тот отсутствовал. Ничего не оставалось, как пойти вдоль пристани в ожидании того, кто обязан появиться.

Сервилиды почему-то отставали от смотрящего по сторонам повелителя. Праздник золота и света, красота бесконечности, умиротворенное море, обволакивающая тишина не внушали ни радости, ни спокойствия. Почему? Праздник чужой. Красота смертоносная. Шаг за шагом чувствовалось, всем нутром понималось. Море безжизненное. Тишина злая.

– Дако, – раздалось за спиной Мэта, и он резко обернулся.
– Дако! – повторил господин в серебряном. – Дако стремятся воздвигнуть рамки в сознании тех, с кем общаются. В вашем случае у Дако ничего не получилось, как я понимаю. Наверное, этим и уникальна ваша эссенция. Или не этим. Или не уникальна вовсе.

Мэт отступил назад и с волнением заметил, что Говард и Эдвард остались на приличном расстоянии от него с собеседником. Последний, как бы вспомнив, небрежно бросил:
– Я – Ойнос.

Он был высокий и худой, с приятным голосом и странной внешностью. Густые каштановые волосы опускались ниже плеч, на широкий лоб отбрасывали блики огни ближайшей колонны; большие коричнево-карие глаза исступленно блестели, вытянутый нос казался чуть погнутым, а под щетиной, похожей на заиндевелый мох, прятались морщины.

– Вы, очевидно, знаете, кто я, – ответил Мэт.
– Очевидно.

Ойнос медленно обошел вокруг Мэта и вернулся точно на прежнее место.

– Итак, великий властелин, – с издевкой протянул он после тяжелого вздоха, – вы вернули меня, чтобы я возродил Трассу Аккордов и отправил вас на Землю.
– Я сделал это, – растерянно поспешил Мэт, – ради справедливости. Ведь прежний правитель Доминиума наказал вас...
– Полноте! – грубо перебил господин в серебряном. – Заливайте вранье про справедливость в уши Арцию или вашим ручным сервилидам. Со мной такое не пройдет. И, кстати, о Дако надо говорить во множественном числе, разве вы не знаете?
– Знаю, но...
– Признайтесь же, зачем на самом деле понабилось воскрешать меня?! Какие мотивы? Говорите правду. Ну, я жду.

Из-за его грозного взгляда замешкавшийся Мэт сделал еще один шаг назад. Желание слышать правду весьма похвально. Но не так следовало начаться беседе.

– Хорошо, вы правы. Я хочу, чтобы Трасса Аккордов была восстановлена. Как только это будет выполнено, вы отправите меня на Землю. Я должен возвратиться и остаться там.
– Я всегда прав, – категорично заметил Ойнос. – И истину я озвучил в виде утверждения, а не вопроса. А теперь позовите Арция, отдайте приказ обратить меня опять в сервилида и ступайте вон. Не хочу видеть вас, тем более иметь какие-то дела с вами.
– Что?! – Мэт не верил услышанному. – Что вы такое говорите?! Вы свободны! Вы больше не сервилид! Наслаждайтесь человеческой жизнью, любимыми занятиями, изобретайте, творите, как раньше! Я дозволяю вам!

Ойнос многозначительно усмехнулся и дернул головой. Взгляд господина превращался в испепеляющий. 

– Черт возьми, ну и великодушие! Наверное, мне надо броситься на колени, хлопнуться лбом оземь, восхваляя ваше имя. Как бишь оно. Мэт Фостер. Ха, Мэт Фостер умер и не понимает очевидных вещей.
– Каких вещей? – Мэт ощутил, что боль в груди и голове заныла с новой силой.
– Я скажу. Во-первых, как преемник Дако вы должны вести Доминиум к Цели. Разве в вашу пусть шальную, но голову не прокрадывалась мысль о том, что глупо пренебрегать этой обязанностью в посмертном мире, где с вами всякое может произойти? Вы же вообще решили убежать от своих обязательств на Землю. Сознательно решили – если так можно сказать с учетом того, что вас, насколько мне известно, атаковали доминатой. Тут напрашивается мое «во-вторых». Неужели и эта вещь до сих пор неочевидна? Во-вторых, если даже удастся воссоздать Трассу Аккордов и успешно отправить вас на Землю, из-за атаки доминатой финал вашей истории до отвращения предсказуем. Вы хотите вернуться на Землю вслепую, не зная, что там увидите, кого встретите, реализуете ли свои задумки. Эта планета окажется царствием Аида – вот единственное, в чем вам стоит быть уверенным. И мне нужно трудиться над Трассой Аккордов, прилагать колоссальные усилия, возиться с вами, чтобы просто-напросто помочь вам эдаким неординарным путем наконец-то полномерно сдохнуть? Это риторический вопрос, можно не отвечать.

Говоря, господин в серебряном загибал длинные пальцы. Когда он загнул третий палец, на его лицо прокралось уловимое удовольствие от грядущих слов.
 
– В-третьих. Вы изъясняетесь по-английски, но неужто вам незнакома латынь? Доминиум! Латинское слово! Означает «владение», «индивидуальная собственность». Владение Дако! Собственность Дако! Дако ушли – так вам сказали. В своем положении вы не можете ни доказать это, ни опровергнуть. Вероятно, Дако следят за нашим разговором из своего тайного укрытия в Мире Трех Планет. Не через сапиеноскоп – он Дако не нужен, дабы наблюдать за кем-либо из людей. Возможности Дако безграничны! Я не спорю, что Дако могли уйти, но определенно не навсегда! Если Дако действительно ушли, то вернутся рано или поздно, до того как Доминиум достигнет Цели. Я убежден в таком исходе событий. Иначе просто не может быть. Вы – преемник, но ни один Выращенный Младенец не сказал вам напрямую, что с Дако распрощались окончательно, не правда ли? Попробуйте представить, что будет со мной, когда Дако вернутся и не застанут вас в Доминиуме, зато обнаружат распроклятого Ойноса, наслаждающегося человеческой жизнью подле целехонькой Трассы Аккордов. Меня не упекут обратно в Кубос, не положат снова под иглу. Хитрость, прозорливость, оригинальность – вот качества Дако, которыми многие восторгаются. Кара постигнет меня гораздо жестче, намного страшнее былых наказаний. Даже я не могу вообразить, что Дако сделают со мной, какие истязания выдумают. Поэтому сейчас вы позовете Арция и прикажете обратить меня в сервилида. Арций поможет этому сервилиду затеряться где-нибудь на задворках рабочего процесса.

Мэт внимательно выслушал, игнорируя пульсирующую боль. Многократное упоминание опротивевшего имени отозвалось в нем эхом растущего раздражения. Он, чувствуя мальчишескую робость перед важным господином, начинал злиться – не столько из-за упрямства Ойноса, сколько из-за массы порожденных монологом вопросов и опасений, которую придется терпеть.

– Отправляйтесь на Землю вместе со мной, – ответил Мэт. – И оставайтесь там. Живите как обычный землянин. Не думаю, что ожидаемая вами кара проберется туда.

Ойнос саркастично искривил брови и с трудом подавил приступ хохота. Совладав с собой, он заявил:
– Однажды я уже совершил отсюда путешествие на Землю. Одного раза мне вполне хватило.

– Тогда уходите в любую другую точку пространства, после того как выполните мои приказы. Арций называет вас гением. Небезосновательно – хочется верить. Гениальность поможет вам скрыться от возмездия! Соорудите техническое чудо, корабль, космолет, вы же понимаете, о чем я, и улетайте в какую-нибудь отдаленную галактику: на разумную планету, где ваши знания и труд оценят по достоинству!

Теперь господин в серебряном поморщился и насупился.

– Я вас умоляю! Вы вообще слышите себя?! Какая отдаленная галактика? Какая разумная планета? Вы думаете, в холодной бесконечности космоса с его реликтовой тьмой неохватных парсеков меня с моей гениальностью кто-то действительно ждет? Вы заблуждаетесь. Мир создан слепым бесформенным Ничто. Управляют же Вселенной его равнодушные порождения.
– Хорошо. Тогда послушайте, – вместе с болью внутри Мэта разрасталась и злость. – Вы – человек науки! Испытывая Трассу Аккордов лично, вы действовали из научного интереса! Так почему же сейчас, когда вы освобождены от заточения в теле сервилида, не возродить ваш предмет гордости тоже во имя науки и не посвятить остальных Выращенных Младенцев в секреты изобретения? 
– В настоящий момент времени плевать мне на науку, – неприязненно прошипел Ойнос.
– Ладно! Что вы хотите?! Что я могу для вас сделать за Трассу Аккордов?!
– Не будет никакой Трассы Аккордов. А что я хочу – дважды уже звучало! Позовите Арция, прикажите обратить меня в сервилида, великий властелин.

Мэт нервно крикнул Говарду и Эдварду, чтобы они подошли к нему. Им, подумав, он сказал следующее:
– Внимательно воспринимайте мои слова, и пусть ответит тот, кого это касается. Я помню, что в недавнем прошлом приказывал одному из вас переместить две сотни охранников Кубоса в Маяк – белую башню. Где сейчас эти две сотни сервилидов?
– Господин Отис распорядился вернуть их обратно, – безразлично отрапортовал Эдвард.
– Вот что, – Мэт сжал кулаки, не смотря на реакцию Ойноса. – Тебе задание: отправиться к Кубосу, взять этих же сервилидов от охраняющей его армии и расположить их здесь, на пристани. Выполнять!

Эдвард исчез, и буквально через пару секунд шеренги работников стали растягиваться напротив колончатого пояса. В итоге они образовали угрожающего вида, готовую к восприятию информации цепь: Мэт, Говард и Ойнос оказались рядом с ее серединой. Доделав порученное, Эдвард предстал перед повелителем.

– Замечательно, – Мэт продолжал обращаться к сервилиду с красной лентой. – Тебе очень ответственное поручение. Ты назначаешься главным над отрядом сервилидов, размещенным здесь. Все сервилиды отряда и, конечно же, ты сам будут выполнять только мои команды и контролировать, как господин Ойнос воссоздает Трассу Аккордов. Господин Ойнос начнет работу сразу после моего ухода. Если он вдруг откажется работать, тогда ты, Эдвард, меня об этом известишь, после чего тебе и твоим подчиненным предписывается немедленно схватить его, связать ненужными техническими веревками, добраться до географического центра моря, которое тянется от пристани, зафиксировать господина над водой и прямо над ней своими телами образовать заслон, щит вокруг Ойноса. В пределах этого щита он будет ожидать возвращения того, кто обрушит на него кару. Возвращения Учителя. Вы останетесь на том месте – что бы ни происходило в Доминиуме и с Доминиумом. Если понадобится, целую вечность прождете там. Плотный щит и море со всех сторон. Если господин попытается вырваться из вашего щита, тебе надлежит призвать всю армию, охраняющую Кубос, и нейтрализовать его, задавить Ойноса количеством. Ты все понял, Эдвард?
– Да.

Хотя боль и сдавливала грудь, и барабанила в голове, Мэт говорил громко, чтобы его слышали многие, постарался отметить детали, не сбился с мысли. Полностью ли важное учтено? Закончив речь, он исподлобья посмотрел на Ойноса, тот, скрестив руки, дожидался взгляда властелина со скучающим выражением лица. 

– При таком буйном воображении вам бы новеллы писать, а не якшаться с сервилидами, – вынес свой вердикт господин в серебряном.
– Они меня слушаются, вы видите. Они сделают что приказано. Возродить Трассу Аккордов – в ваших же интересах.
– Со злом быть злым – сомнительная затея! – объявил Ойнос, косясь на цепь белолицых. 
– А не надо вести себя как зло по отношению ко мне.
– Злой – не значит плохой.

Мэт ничего не ответил на последнюю ремарку, но нашел что еще сказать главе отряда:
– Эдвард, послушай. Если господин Ойнос сразу после моего ухода все-таки приступит к работе над Трассой Аккордов, то твоим подчиненным надлежит помогать ему в случаях возникновения у него просьб, касающихся объекта деятельности. Но помощь станет оказываться при условии, что работа им выполняется старательно. Также, когда Ойнос тут начнет трудиться, твоя обязанность – самому ни в коем случае не покидать место, где мы сейчас находимся, эту пристань, до конца его работы и скрупулезно следить за трудом Ойноса, за каждым движением господина. Если вдруг ты заметишь в его действиях или в поведении возникнувших здесь других Выращенных Младенцев что-то неладное, подозрительное, странное, угрожающее моей безопасности или твоему отряду, срочно о том доложишь мне, но не лично – пришли с соответствующими новостями одного из подчиненных, и я прибуду сюда. В иных случаях никого присылать не нужно. Когда деятельность господина закончится и Трасса Аккордов станет готова к использованию, ты лично отыщешь меня и известишь. Что делать, если господин Ойнос откажется работать, мы уже решили. Все ли тебе понятно?
– Да. 

Ойнос недоверчиво хмыкнул и язвительно сообщил: 
– Не думайте, что запугали. Вы меня знатно достали! И только поэтому я сооружу Трассу Аккордов и вышлю вас на Землю ко всем чертям.

Поглощающая боль не позволила Мэту обрадоваться добытой победе. Он был в силах адресовать господину в серебряном финальное обращение:
– Вы занимаетесь только Трассой Аккордов, ничем другим. Вы поняли, я запрещаю покидать пристань. С просьбами по работе – к сервилидам. Они доставят материалы и прочее – по необходимости. И не дурите, иначе вам же хуже. Я обещаю, даю слово: после того как вы все осуществите должным образом и отправите меня на Землю, вас снова сделают сервилидом, раз вы так этого хотите.

Затем Мэт приказал Говарду идти рядом с ним и, развернувшись, направился прочь. За его спиной зазвучал голос Ойноса, полный любопытствующих интонаций и насмешливых ноток:
– Интересно, а сервилиды осознают, что великий властелин собрался бросить их на произвол судьбы? Обожаемый повелитель настолько заботливый, что проваливает назад на Землю. Но кто поможет миллиардам сервилидов? Кто поведет Доминиум к Цели? Видимо, этот же командарм с красной лентой! Постойте-ка, нет, разве он преемник Дако? Ах, истинный преемник Дако не просто отказался помочь человечеству, а вверг человечество в ужасную неопределенность. Действительно, лучший из землян, как на Земле вы будете жить с этим?

Мэт остановился. Головная боль разламывала затылок, боль в груди – распарывала, вонзалась в плечи. Не оборачиваясь и безмолвствуя, он пошел дальше. Лишь бы Говард не отставал.

– Мэт Фостер, вы отвратительны! – подытожил вдогонку Ойнос.

Пары мертвецких глаз, безучастных, погибельной драпировкой скрывающих древнюю апокалипсическую тайну, провожали повелителя, пока он двигался мимо цепи работников. Срочно покинуть это место. Очутиться как можно дальше от золота и огней.

– Побыстрее перенеси меня в Главный сектор, – такую команду получил Говард.

В полиэтиленовом коридоре Мэт сразу закрыл глаза и покорно поддался стремительному полету. По другую сторону век уже не было любимого лица. Зато там, подкармливаясь обширной болью, бесновалась кавалькада дурных образов, мыслей, вопросов. Возможно, стоит уделить внимание самому значимому. Почему Главный сектор? Относительно темно возле башен-исполинов – можно спрятаться от монологов, эпатажных фраз, эксцентричных реплик. Но есть еще причина, отчетливо понимаемая, несмотря на тиски, сдавившие голову и грудь, которые все же начали немного ослабевать благодаря удалению от локации блистающего зла. Какие краски, объекты за пленочными стенами – неважно. Вечная ночь империи Смерти наступит, водрузится с непреклонностью и коварством в любом случае, что бы ей ни предшествовало.

– Главный сектор, – проговорил сервилид, срывая внешнюю тишину.

Мэт ждал, когда Говард оповестит. Открывшиеся глаза увидели знакомую широкую мрачную улицу с вытянувшимися вдоль нее неоновыми прожекторами. Леденящий свет каждого из них по-прежнему упирался в основание собственного огромного здания с несчетными каплями неонов на черных стенах. Этот свет – по сравнению с огнями в ажурных плошках – сейчас подействовал успокаивающе и побуждал считать себя приятным, поэтому Мэт направился по улице, не имеющей конца.

– Говард, будь рядом.
 
Он долго шагал вперед, и боль заметно слабела. Беззвездный купол желал здравствовать клокотом тьмы. Башни, переходящие одна в другую, выказывали одобрение замысловатым мерцанием неоновых жемчужин. Владыка Доминиума пришел к перерожденным. Правильно ли все было сделано в локации Ойноса? Господин в серебряном не оставил другого выбора. Но ведь он мог запросто противостоять, пока Эдварду раздавались распоряжения!.. Мог атаковать, как Ахатес? А Эдвард... Столько слов ему адресовалось. Два раза он ответил, что понял. Так ли это? А другие сервилиды... Они осмыслили речь Ойноса про властелина, собирающегося их бросить? Способны ли они вообще такое осмыслить и сделать выводы? Злой – не значит плохой...

Мэт не хотел уступать болоту въедливых вопросов, требующих полного погружения. Он знал и чувствовал теперь, облегченно следя за явным убыванием боли, что должен разобраться с проблемой, касающейся белолицых работников, приняв взвешенное решение. Мудрое, достойное правителя. Ойнос, каким бы дрянным характером ни обладал, прав: сервилидам надо помочь. Но есть ли способ помочь им, не оставаясь в Доминиуме? 

Ответ находится в высочайших черных зданиях, в просторных комнатах с белизной и лампами, на бесчисленных монолитах. Под визжащими иглами. Мэт остановился у подножия одной из башен, глянул на Говарда и сказал:

– Поднимаемся параллельно стене. 

Ни к чему длительный подъем. Через несколько секунд повелитель приказал остановиться и провести его сквозь стену. В ослепляющей комнате пятеро сервилидов поспешили к Мэту и выстроились по-солдатски, задрав уродливые физиономии. Он, уколотый былым отвращением и жалостью одновременно, велел им разойтись по местам. 

– Говард, иди за мной.

Прямоугольное ложе пока пустовало, металлический ромб медленно вращался на конце своего штатива, игла готовилась взвизгнуть очень скоро. Сервилид напротив монолита будто замораживал его поверхность обреченным, остекленевшим взглядом; холод вился по длине постамента струями инфернальной зимы. Мэт, встав близко, ощущал ее колдовское притяжение. Еще шаг – подход вплотную – и прицел мутных зрачков переключился на него, руки сервилида, опущенные вдоль туловища, предупреждающе дрогнули. Мэт отшатнулся назад.

Сильный свист разнесся по рекреационной камере. Работники у стен обернулись и безынтересно уставились на ложе, где на убывании звука постепенно выступали очертания. Переродился юноша с неказистым лицом и соломенными волосами. Его глотка выбросила оглушающий крик, что ударом немыслимости омрачил рассудок и проник проклятием, истиной дьявольщиной в каждый атом обстановки вокруг. Игла завизжала. Жуки, прыгнув из ромба, открыли глаза цвета малинового сиропа. Человек вдохнул отравленного напряжением воздуха. Он словно только проснулся и с детской любовью к первым мгновениям после сна ожидал услышать нежный родственный голос, желающий доброго утра. Но секунду спустя удивленный взгляд задрожал испугом. В выразительных глазах пророс страх, тут же развиваясь в непередаваемый ужас: приговоренный юноша безнадежно покосил их влево и заметил Мэта. В эту последнюю секунду взор жертвы поведал все о ее прошедшей жизни – о противоречиях, красивых трагедиях, дивных фантазиях, попытках счастья, кочевьях из города в город, преходящих удовольствиях, абьюзивных отношениях, дорогих сердцу песнях, написанных отрывках. Так увиделось ошеломленному Мэту. Игла пронзила голову юноши...    

Когда новый сервилид, надев принесенную робу, ушел, Мэту понадобилось время, чтобы прийти в себя. Боль уже совсем не мучила. Слезоточивым множеством отягощали чувства. Пару дальнейших перерождений он пропустил, отойдя к одной из стен и там вытерпливая крики. Затем вернулся с установкой не быть слишком близко к монолиту и не заглядывать в глаза во избежание эмоциональных потрясений. Ведь надо найти решение проблемы. Оно, вероятно, придет само, если попытаться абстрагироваться от бурных эмоций.

Переродилась сногсшибательная дама, за ней – строгого вида мужичок. Девочка с короткой стрижкой. Мощного телосложения дед. Нестарая женщина приятной внешности. Черноволосый мальчик. Много их появится, очень много! В перерывах между перерождениями Мэт посматривал на сервилида, стерегущего процесс, и не хотел его больше провоцировать. Он старался дисциплинировать мысли, усиленно раздумывать. Но с очередным свистом предстояло переродиться тому, к чьему появлению Мэт не был готов. И не ожидал такого душераздирающего зрелища.

Младенец. Его неистовый крик – это единый вопль сотен ведьм, бьющихся в экстазе на омерзительном шабаше. Безжалостной колыбельной завелась игла. Жуки, две недружественные игрушки, попрыгали на лобик и проделали свою работу. Вздох – жадным рывком. От малыша стал исходить зовущий гул наподобие мяуканья, который перерос бы в полноценный плач крохи через секунду-другую. Игла усыпила. Тельце задергалось, его части взбухали и вытягивались, голова надувалась, как воздушный шарик, пока не приобрела вид штампованной маски. Этот сервилид отправился выполнять определенные программой задачи, а шок внутри Мэта сулил остаться надолго.

За следующими перерождениями он наблюдал отрешенно, точно сквозь дымку. Их – с протяжными паузами – прошло пять или шесть, прежде чем материализовался еще один младенец. Мэт, сглотнув, сжал зубы, остался на месте. Пронзительно-ошалелый ведьминский вопль способен расколоть монолит. Ожесточенный взвизг. Жуки. Вздох. Гул. Игла пронзила головушку, ревела и углублялась. Но в сервилида обеззвученный малыш не превращался... По его коже разлилось сизое сияние, и затем резко она покрылась гематитовой коркой. Игла замолкла, поднялась, отъехала в сторону. На постаменте под ехидствующим светом увлеченных ламп не шевелилась скульптура из гематита, грубо передающая младенческие очертания. 

Ошарашенный Мэт не верил собственным глазам, подался вперед, но мутные зрачки надсмотрщика, засверкав повергающими в трепет искрами, отчетливо дали понять, что вмешиваться нельзя. В камеру тем временем откуда-то извне влетел пришлый сервилид: оказавшись у монолита, он резво подхватил скульптуру и, держа ее перед собой, как долгожданный подарок или бесценный трофей, направился к стене. Надзорный проводил их привычным мертвецким взглядом.
 
– Говард, быстрее следуем за ним! – крикнул Мэт, показывая на пропадающего за стеной сервилида.

Говард взял повелителя за локоть и поспешил доставить на мрачную улицу.

ПРОДОЛЖЕНИЕ: http://stihi.ru/2026/07/11/4436