Символ чистой веры

Аннотация

Статья посвящена истории борьбы ранней Церкви за сохранение чистоты апостольского учения в условиях множественных внешних и внутренних угроз.

На конкретных исторических примерах рассматриваются четыре основных вызова:

1. гностицизм с его литературой «тайного знания»
2. ересь Маркиона
3. монтанистское «новое пророчество»
4. наплыв апокрифических писаний.

Анализируются критерии, выработанные Церковью для отделения богодухновенных книг от подложных, а также свидетельство Ефрема Сирина о неприкосновенности апостольского канона.

Показано, что формирование Нового Завета было не политическим решением, а длительным процессом соборного распознавания истины.

Введение

История ранней Церкви — это не только торжество истины, но и непрестанная борьба за её чистоту.

С самого возникновения христианство столкнулось с опасностью, которая угрожала ему изнутри:

подменой апостольского учения человеческими измышлениями, ложными «откровениями» и подложными писаниями.

Эта борьба длилась столетия и потребовала от Церкви величайшей бдительности и мужества, чтобы отделить Божественное Слово от человеческих преданий.

1. Первая угроза: гностицизм и «тайное знание»

Одним из самых опасных противников христианства в первые четыре века стал гностицизм — синкретическое философско-религиозное течение, утверждавшее, что его адепты обладают особым «гнозисом», или тайным знанием, которое было передано Иисусом лишь избранным ученикам.

Это знание, по учению гностиков, было сокрыто от простых верующих и открывалось только посвящённым.

Гностицизм засорял веру двояким образом.

Во-первых, его последователи проповедовали философский дуализм, считая материю злом, а Бога Ветхого Завета — низшим, подчинённым божеством-Демиургом. Они создавали собственные «евангелия», «деяния» и «апокалипсисы», в которых Иисус представал не как истинный Человек, а как призрачное, лишь по видимости телесное существо (это учение называлось докетизмом, от греческого глагола «казаться»).

Во-вторых, гностики фабриковали подложные писания, ложно приписывая их апостолам для придания своим учениям видимости апостольского авторитета. Среди этих текстов были «Евангелие от Фомы», «Евангелие от Филиппа», «Апокриф Иоанна» и многие другие. Все они выдавались за «тайные откровения», переданные Иисусом ближайшим ученикам после воскресения.

Ириней Лионский, обличая гностиков, писал: «Такие люди по видимости овцы, так как похожи на нас по тому, что они говорят публично, повторяя те же слова, что и мы; внутри же они волки».

2. Вторая угроза: Маркион и «обрезанный» канон

Ещё более радикальный вызов Церкви бросил Маркион, богатый судовладелец из Синопа, прибывший в Рим около 140 года.

Маркион утверждал, что Ветхий и Новый Заветы примирить невозможно, и создал собственный канон, в который включил лишь Евангелие от Луки (и то в сильно урезанном виде) и десять посланий Апостола Павла.

Всё, что напоминало о Ветхом Завете или об Иисусе как о реальном человеке, было безжалостно вычеркнуто.

Он не просто отвергал книги, но редактировал их по своему усмотрению, удаляя всё, что противоречило его учению.

Так, из Евангелия от Луки были изъяты повествования о рождестве, крещении и искушении Христа, а из посланий Павла — все места, где упоминался Ветхий Завет.

Опасность Маркиона состояла в том, что он первым составил чёткий список «канонических» книг, пусть и еретический.

Это был вызов, который требовал ответа: если еретик может создать свой канон, то Церковь обязана определить свой.

3. Третья угроза: монтанизм и «новое пророчество»

Около 156 года во Фригии появилось движение, поставившее перед Церковью новую проблему. Монтан вместе с двумя женщинами-пророчицами, Приской и Максимиллой, он возвещал, что наступила эпоха нового перерождения.

Монтанисты записывали свои экстатические пророчества и ставили их в один ряд с Писанием, утверждая, что их откровения имеют такую же Божественную силу, как предсказания ветхозаветных провидцев и слова Иисуса.

Максимилла возвещала: «После меня не будет больше пророчеств, наступит конец».

Кроме того, монтанисты ввели строгий аскетический ригоризм, запрещая брак и требуя чрезмерного поста, и ожидали скорого сошествия Небесного Иерусалима на землю в небольшой фригийский городок Пепузу.

Церковь оказалась в сложном положении.

Вскоре ответ был найден и стал поворотным моментом в истории канона:

откровение закончилось вместе с Апостолами.

Никакие новые пророчества не могут быть добавлены к тому, что уже сказано через Христа и Его учеников.

4. Четвёртая угроза: апокрифическая литература

Помимо еретических учений, вера засорялась многочисленными апокрифическими текстами, которые выдавались за подлинные апостольские писания. Слово «апокриф» (от греческого «утаённый, скрытый») изначально имело двойственное значение: для одних это были «сокровенные» книги, содержащие тайное учение; для других — подложные и еретические тексты, которые следовало скрывать от верующих.

Среди апокрифов выделялись евангелия детства, такие как «Протоевангелие Иакова» и «История детства от Фомы», пытавшиеся восполнить молчание канонических Евангелий о детских годах Иисуса фантастическими рассказами. Апокрифические деяния — «Деяния Павла», «Деяния Иоанна», «Деяния Петра» — сочиняли легендарные истории о миссионерских путешествиях апостолов, часто с элементами гностического учения.

Апокрифические апокалипсисы, такие как «Апокалипсис Петра» и «Апокалипсис Павла», описывали загробный мир с пугающими подробностями, вводя в христианское сознание языческие представления об аде и рае.
Все эти тексты претендовали на апостольское авторство и читались в некоторых общинах наравне с Писанием.

Как отмечает Брюс Мецгер, создание подобных апокрифов создавало опасную путаницу в умах верующих.

5. Защита веры: критерии каноничности

Перед лицом этих угроз Церковь выработала три критерия для распознавания подлинных книг.

Первым и главным было соответствие «правилу веры» — основному христианскому учению, которое передавалось из поколения в поколение и было запечатлено в крещальных символах. Любая книга, противоречившая этому правилу, отвергалась.

Вторым критерием было апостольское происхождение: книга должна была быть написана апостолом или его ближайшим спутником. Именно поэтому Евангелия от Марка (ученика Петра) и Луки (спутника Павла) были приняты, хотя их авторы не входили в число Двенадцати.

Третьим критерием служило широкое признание в церквах. Если книга читалась и почиталась в разных общинах по всему Средиземноморью, это было надёжным знаком её подлинности.

Как писал составитель Мураториева канона, предостерегая от смешения истины и лжи: «негоже желчь смешивать с медом».

6. Свидетельство Ефрема Сирина

Особое место в борьбе за чистоту веры занимает преподобный Ефрем Сирин (ок. 306–373), великий сирийский поэт и богослов. Он жил в то время, когда сирийская церковь была наводнена еретическими учениями, и посвятил свою жизнь их обличению.

Ефрем создал «Пятьдесят шесть гимнов против ересей», в которых обличал манихеев, вардесанитов, маркионитов, ариан и другие лжеучения.

Он подражал стилю и размерам песен еретиков, но вкладывал в них православное содержание. В своих «Гимнах против Вардесана» Ефрем полемизировал с этим сирийским мыслителем, который учил о мировых субстанциях как вечных сущностях, и настаивал на том, что Бог — единый Творец всего сущего.

Ефрем защищал и канон Писания.

В колофоне к его «Толкованиям на Послания Апостола Павла» содержится замечательное свидетельство:

«Эти четырнадцать Посланий взял апостол Петр, послал их и передал ученикам, чтобы они были сохранены в Церкви. Также и апостол Петр завещал и приказал, давая наказ и предостерегая: пусть никто из тех, кто в Церкви, не добавляет ничего к ним, будь то в виде письма, книги или откровения, полученного в видении».

Это прямое указание на то, что уже в IV веке Церковь осознанно защищала апостольский корпус от человеческих добавлений.

Заключение

История формирования канона Нового Завета есть история борьбы за чистоту веры против человеческих преданий.

Гностики засоряли веру «тайным знанием» и подложными евангелиями; Маркион — отвержением Ветхого Завета и произвольной редактурой Писания; монтанисты — «новыми пророчествами», претендовавшими на божественный авторитет; апокрифическая литература — фантастическими рассказами, выдаваемыми за апостольские.

Церковь отвечала на эти вызовы не спешными запретами, а долгим и мучительным процессом распознавания, отделяя голос Божий от человеческих подделок. Формирование канона было постепенным отсеиванием десятков евангелий, посланий и иных книг, имевших местное или временное признание.

Канон сложился не по приказу императора или решению одного собора, а как живой ответ Церкви на угрозу засорения веры человеческими преданиями.

Тот факт, что сегодня мы держим в руках именно эти двадцать семь книг, есть не случайность, но результат долгого пути, на котором Церковь училась отличать свет от тьмы, истину от лжи, Слово Божие от человеческих измышлений.

Узок путь и тесны врата, ведущие в жизнь вечную, и лишь единицы находят их.