записки путешественника

 
Тот, кто слышал смех бабочек,-
тот знает, какие на вкус облака.

Каменная жаба.
Этим летом я, мама и папа ходили в поход на Чёрное море. Сначала мы ехали в поезде, потом в стареньком автобусе, битком набитым туристами – такими же путешественниками, как и мы.
        Автобус остановился на возвышенности рядом с посёлком Кудепсты. Мы, со всей своей амуницией выкарабкались на обочину дороги.  Водитель подал звуковой сигнал и автобус рванул в сторону, оставляя за собой клубы пыли.
        Внизу, средь обрывистых скал и макушек деревьев виднелась речка Хоста, а где-то там, у горизонта, сверкало синее-синее море.
        Нам предстояло спуститься к реке и найти подходящее место для ночлега.
        – Пора выдвигаться, – скомандовал папа, подтянул рюкзак, нахлобучил на голову соломенную шляпу и решительно двинулся в низ.
        Мы с мамой поправили рюкзаки, и пошагали вслед за папой. Узкая тропинка, плутала меж зарослей орешника и ежевики.  Ежевика показалась мне такой вкусной; я, даже подумал, «неплохо было бы, передохнуть в этом ягодном лесу», но папа торопился...
        В руке у папы были карта и компас. Иногда папа слюнявил карандаш и что-то помечал на полях.
         Около часа мы шли, углубляясь в чащу. Тропинка терялась под ногами и появлялась вновь. Но, идти, как уверял папа, оставалось не долго.
        И вот мы приблизились к обрыву скалы, нависающей над долиной. Там, на противоположном берегу реки, в гуще лесного массива, мы разглядели поляну. Именно это место на папиной карте было помечено оранжевым крестиком. Мама захотела сфотографировать место нашей будущей стоянки и, чтобы сделать это без помех, решила спуститься на уступ в скале. Папа помог маме, потом спрыгнул сам и протянул мне руку.
Вдруг мама истошно закричала:
        – Ой, кто это?!
        Мы с папой замерли. Мама показала пальцем куда-то в сторону. Я присмотрелся и увидел нечто страшно-непонятное: черно-бурое, с моргающими глазами и громадным ртом. Мне показалось, что это змея! Змея, готовая к прыжку! Существо оставалось неподвижным и понемногу, наш страх сменился робким любопытством. Папа подошёл к неизвестному существу, и когда он сказал, что это – каменная жаба, мы с мамой долго смеялись.
        Окончательно осмелев, мы приблизились к нашей незнакомке. Жаба смотрела на нас выпученными глазами и не проявляла никакого беспокойства. И даже в те моменты, когда мы фотографировали её, – жаба сидела неподвижно раздувая и сдувая горловой мешок.
        Я никогда в жизни не решался бы взять в руки и маленького лягушонка, а эту очаровательную жабу мне просто захотелось потрогать, но папа не разрешил.
– Вдруг, прыгнет и упадёт с горы, – сказал он.
Мама сделала ещё несколько снимков, и мы покинули место жабьего уединения. Всю оставшуюся дорогу я думал о том, сколько же всякой живности должна поедать эта жаба, чтобы не просто выжить, а еще и дорасти до таких размеров.
         – Ей, наверняка, нелегко живётся с таким аппетитом, – подумал я вслух.
А мама сказала: – Зато, в промежутках между кормежками, жаба может любоваться здешними красотами с высоты птичьего полёта.



Какие они на вкус – облака?
Было около семи часов вечера, когда мы – я, мама и папа – благополучно переправились на правый берег реки Хоста. Ещё несколько шагов вглубь леса – и мы вышли на большую поляну.
        – Тут и переночуем, – сказал папа и достал из своего рюкзака свёрнутую палатку и большое желтое яблоко.
        – Поможешь, мне, Сём? – попросил папа и протянул мне яблоко.
        – Угу, – ответил я.
        – Я поставлю палатку, а ты вбивай колышки, и яблоко кусать не забывай. Хорошо? – попросил папа.
        – Угу, – ответил я.
        Скоро палатка была установлена, а яблоко съедено. Папа стал разводить костёр, а мы с мамой готовить ужин.
На первое у нас намечались макароны с колбасой по-походному, на второе чай, пряники и конфеты, а на десерт – поджаренные на костре хлебные корочки и печёная на углях картошка.
        Я рассказал папе о нашем меню, и он сказал, что это лучшее походное меню, о котором ему когда-либо доводилось слышать. Я с ним согласился и продолжила помогать маме. Но вот беда! В тот самый момент, когда торжественный ужин был уже готов, облако, которое весь день провисело у нас над головой, – вдруг пролилось тёплым летним дождём. Первая огромная капля упала в пустой котелок, вторая – мне на плечо, третья – на нос, начался настоящий ливень. Мы укрылись в палатке. Налетел ветер, дождь усилился. Нам было немножко грустно смотреть на мир из нашего скромного убежища.
        Мы с мамой ели макароны с колбасой прямо из термоса и переживали, что дождь никогда не кончится. А папа нас успокаивал: рассказывал, что осадки в этих местах обильны, но скоротечны. Дождь и вправду закончился так же внезапно, как и начался. Я первой выбрался из палатки: солнышко спряталось за макушки деревьев, – для костра было самое время.
        – Так, – спросил папа, – кто не против чая?
        – Мы, не против, – ответили я и мама.
        – Тогда с вас котелок и вода, а костёр уже готов.
        Я взял котелок, во время дождя котелок стоял на траве, и теперь был наполовину наполнен прозрачной, почти хрустальной водой.
        Мама сказала, что это то самое облако, от которого мы только что прятались в палатке, угодило прямо к нам в котелок.
А папа сказал, что это очень кстати, и ещё он сказал, что с детства мечтал попробовать, какие облака на вкус.
        – Подумать только, заметила мама, – я тоже когда-то мечтала об этом! – и положила в котелок с дождевой водой пару листочков ежевики, земляники и несколько волшебных травинок.
        Котелок поставили на огонь. На небе появилась первая звёздочка. Папа с мамой сели на брёвна возле костра. Я надел теплую кофту и села рядом с ними.
        Пламя от костра было совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, оно скользило по котелку и тысячами маленьких искорок поднималось выше деревьев. Мы смотрели на звёзды и мечтали о море, которое увидим завтра, вспоминали каменную жабу и хрустели горячими хлебными корочками. А потом пили чай, – тот самый, который из облака. И это был удивительный чай! Папа спрятал в угли несколько картошин и сказал, что он лучше всех в мире готовит печёную картошку. Я папе поверил, но картошки не дождался, потому что уснул.
        Сквозь сон я слышал, как папа отнес меня в палатку и уложил в спальный мешок.
Сначала я хотел проснуться, но потом передумал: «Ну и пусть я не попробовал лучшей в мире печёной картошки, зато теперь я точно знаю, какие на вкус облака» – подумал я.
        И если вы спросите меня, какие они на вкус, я вам отвечу: – На вкус облака совершенно волшебные: ежевично-земляничные, с дымком.

Утренний концерт.

Я проснулся рано и, какое-то время, лежал в тёплом спальном мешке. Я думал: сколько сейчас времени, что у нас будет на завтрак, и есть ли хоть кто-нибудь в этом лесу, с кем можно было бы поговорить.
        Тихонько, чтобы не разбудить родителей, я вылез из мешка и выглянул из палатки. Солнце всё ещё пряталось за скалой, но полупрозрачный лес не спал – он звенел и свистел многими птичьими голосами и, казалось, был наполнен ожиданием.
Мне представилось, что все птицы в этом лесу, – музыканты одного большого оркестра. Все они старательно разминают голоса, ожидая появления на сцене известного дирижера.
        Я оделся и на корточках, выбрался из палатки.
В золе от ночного костра, я отыскал, похожую на потухший уголёк, картошину. Разломил её и аккуратно выгрыз ароматную белую мякоть.
        – Как вкусно, – произнёс я, и вдруг услышал, что кто-то, совсем рядом хихикнул. Присмотревшись, я увидел: на бревне, сидели две нарядные бабочки, о чём-то беседовали и казалось ждали чего-то.
         – Здравствуйте, – сказал я бабочкам.
Бабочки кивнули в ответ проводками-усиками и вопросительно посмотрели на меня.
        – Простите, – обратился я к бабочкам и тихонечко прокашлялся в кулачёк, – кхе-кхе, простите, – повторил я, – а что сегодня должно произойти? Такое, чего все так ждут?
        – Хи-хи-хи... – захихикали бабочки.
        – Все ждут большой утренний концерт, – ответила бабочка с синими крылышками.
        – А почему концерт ещё не начался, ведь утро уже наступило? – спросил я.
        – Ещё не наступило, – ответила бабочка с красными крылышками. – Большой утренний концерт может начаться только с появлением известного дирижера.
        – А где сейчас известный дирижер? И почему он не появляется? – поинтересовался я.
        – Хи-хи-хи...– бабочки опять захихикали. – В это время дирижёр, всегда пьёт чай за ближайшей скалой. Он появится только тогда, когда всё и все приготовятся к его появлению.
        – А, что, если что-то не будет готово к его появлению, – переспросил я. – Тогда утреннего концерта не будет?
        – Такого не бывает, – ответили бабочки... и тут же отвернулись, давая понять, что я достаточно воспользовался их добрым расположением.
       Немного поразмыслив, я решил прогуляться к реке и проверить: всё ли готово к началу утреннего концерта.
Через несколько шагов в траве я заметил необычное шествие. Я наклонился, и увидел: с огромной гусеницей над головами возвращались с поля боя домой муравьи.
        – Пожалуйста, поспешите, – попросил я муравьёв, – концерт уже скоро начнётся.
        Но муравьи, видимо очень устали от каждодневных утренних боёв и не смогли идти быстрее. Немного посочувствовав им, я пошёл дальше.
        Рядом с рекой, на одном из камней я разглядел серую ящерку с длинным и тонким хвостом. Увидев меня, ящерка перебежала чуть дальше на другой камушек.
        – Что, вы, что вы, я ни в коем случае не хочу помешать вам, я тоже пришёл на концерт, – обратился я к ящерке.
Ящерка услышала меня и тут же перебежала ещё на один камушек дальше.
        – Что ж, если вам нравиться одиночество… – заметил я и подошёл к реке.
Река Хоста, которая во время дождя состояла из шума и пены, утром была тихая и покладистая. Она весело журчала.
        – Пожалуйста, если можно, чуть тише – обратился я к речке – уже вот-вот начнётся концерт.
        В небольшой заводи, возле осоки я заметил четырёх удивлённых рыбок, размером меньше ладони.
– Мы никогда не шумим, тем более, перед началом концерта, – сказала одна из рыбок.
        – Нет-нет, я не Вам, – несколько смущённо обратился я к рыбкам, – уверен, Вы вполне образованные и воспитанные рыбы и никогда не будете разговаривать громко. Рыбки ничего не ответили, только вежливо улыбнулась.
        – А что если дирижер опоздает сегодня? – спросил я рыбок.
        – Дирижер никогда не опаздывает, он всегда появляется вовремя. – Ответила рыбка и махнула мне перламутровым хвостиком.
        И, правда. Вот, из-за высокой скалы показалось солнце. Лёгкий ветерок пробежал по кронам деревьев. Деревья зашелестели, захлопали, словно в ладоши, большими зелёными листьями. И словно по взмаху дирижерской палочки всё вокруг меня стало другим.
        Весь лес наполнился волшебным светом и музыкой.

Ушастый ёжик
Папа побежал умываться на речку. Мама заварила чай, выложила на скатерть мандарины и яблоки.
        Я нарезал сыр и аккуратно разложил его на сделанной из бумаги тарелке.
        – Получилось неплохо, – заметила мама сразу после того, как всё было готово.
        На вид походный завтрак вкуснее, чем домашний, – подумал я и положил оставшийся кусок сыра себе в рот.
        Запах свежезаваренного чая подхватил утренний ветерок и перенёс в сторону реки. Наверное, поэтому папа быстро вернулся. А может и не поэтому, подумал я, как только увидел, что папа кого-то принёс в своей большой соломенной шляпе.
        – Вот посмотрите, на этого соню, – сказал папа и положил соломенную шляпу на траву.
        В шляпе, свернувшись калачиком, спал ушастый ёжик – смешной, совсем неколючий, с острой мордочкой и большими неровными ушами.
        –Неужели это тот самый ёжик, который ночью приходил к нам на костёр.
        – Возможно, – сказал папа. – он искал себе ночлег в сухой траве, но нашёл меня. А я решил показать его Сёме.
        Мы немножко похихикали над колючим и ушастым гостем и положили ёжика под дерево. Папа накрыл его своей старой соломенной шляпой и торжественно провозгласил: – Теперь ты ёжик турист, и у тебя есть своя палатка!
        Папина шляпа была действительно старой. Он давно думал, кому бы её подарить, а случай выдался самый подходящий.
        Наверное, ёжику стоило бы обрадоваться такому дорогому подарку, но ёжик крепко спал и скорее всего, ни о чём не догадывался.
        Оставив в покое ушастого туриста, мы прибрались на поляне, упаковали рюкзаки и продолжили путь к морю, – конечной точке нашего путешествия.
        …дорога тянулась меж обрывистых скал.
        В полдень нам пришлось спуститься к реке и переждать, пока солнце перейдёт зенит.
Мы с мамой расположились под деревом, положили рюкзаки под головы и смотрели на папу, как он мастерит себе шляпу из лопуха и потёртой верёвочки. Папа был серьёзен как никогда, а мне и маме, глядя на папу, почему-то было смешно. Вскоре, папа заметил наше хихиканье и стал строить нам рожицы и показывать язык.
        Солнце перекатилось через горизонт.
Мы продолжили путь и переправились через ручей, а через заросли крапивы папа перенёс меня на плечах. Потом мы долго огибали подножье горы. Дорога была каменистой и совсем незащищённой от солнечных лучей. Мы шли несмотря усталость, и скоро увидели море.
        От начала и до горизонта – море было точно таким, каким я представлял его, синим-синим с золотыми искорками.
Мы разбили лагерь прямо на берегу. Сил хватило только на то, чтобы искупаться и проглотить пару бутербродов.
        Остаток вечера мы провели, сидя на тёплом песке: вспоминая каменную жабу, чай из облака и ушастого ёжика.
        – А почему наш ёжик спит днём? – задумался я.
        – Потому что он не спит ночью, – папа улыбнулся, уголками глаз. – Ночью у ёжика много важных дел.
        – Каких дел? – заинтересовался я.
        Папа задумался. – Ну, кто-то же должен слушать ветер и разглядывать звёзды в лужах, пока ты спишь.
        – Наверное, – согласился я.
        – Понимаешь, – продолжил папа, – в этом мире всё имеет свой тайный смысл. И ты, и я, и мама, и ушастый ёжик, все мы частички одного целого. И река, и звёзды, и облака, и всё, – всё, что дорого нам, дорого и ему.
– Но одному ёжику скучно ночью лесу – подумал я вслух. – И даже страшно, наверное.
– Не скучно, поверь, – сказала мама, – а если и страшно, то самую чуточку. Ночью вместе с ёжиком и мышки не спят, и совы, и некоторые бабочки.
Ветер окончательно стих, волны, словно нехотя накатывали на берег, на небе замерцали первые звёзды, наступила ночь.
        Я забрался в палатку и почти сразу уснул.

 
Шкипер
         Мне снился сон: «ушастый ёжик в соломенной шляпе, сидел на берегу реки и смотрел, на падающие звёзды. Несколько звёзд упали  в реку и мерцали среди камней. Одна звёзда упала рядом с берегом и ёжику, захотелось достать её. Ёжик потянулся к ней своими короткими лапками, но звезду отнесло волной чуть дальше. Тогда, ёжик положил на воду соломенную шляпу, залез в неё словно в лодку, оттолкнулся от берега сухим корешком и поплыл по реке».
         Сквозь сон я услышал, что кто-то копошится вблизи, –  на берегу.
 «Кто это может быть?» – я, высунулся из палатки и прищурился.
        Большая, чёрная собака возилась возле потухшего костра и грызла папин ботинок. Собака лязгала зубами, рычала и чавкала от удовольствия. Один её глаз смотрел на ботинок, а второй на меня.
       «Наверно, ты, очень голодная собака, если ешь папин ботинок?» – подумал я и выполз из палатки. В кармане шорт я нашарил две расплющенные ириски. Одну ириску я съел сам, а вторую предложил собаке. Собака без раздумий оставила папин ботинок, взяла ириску шершавым языком и дружелюбно завиляла хвостом.
        – Ты будешь со мной дружить? – спросил я и протянул собаке ладонь.
        – Аф, – сказала собака и вложила в мою ладонь свою лапу.
        – Ты хорошая, хорошая, собака! Сейчас я тебя покормлю, – пообещал я и, тихонько, чтобы не разбудить родителей залез в палатку, развязал свой рюкзак и достал из него хрустящий пакет с ирисками.
        – Почему ты не спишь? – спросила мама, не открывая глаз.
        – Не хочется, мам – пояснил я.
        – На улице ветер? – спросила мама и повернулась на другой бок.
         В этот момент в палатку пролезла огромная собачья морда. Собака облизнулась и посмотрела по сторонам.
        – Нет-нет, на улице солнечно, – испуганно ответил я и, надавив ладонью на мокрый, собачий нос, вытолкал собачью морду наружу, и вылез следом.
        Ириски мы поделили пополам. Свои, – собака съела сразу, а свои – я убрал в карман.
        Чтобы папа не расстроился его ботинок с пожёванным носом, я спрятал сзади палатки – в ямке, накрыл кусочком фанеры и присыпал песком.
        – Папа недолжен это найти, иначе он будет тебя ругать, – объяснил я собаке и собака ответила мне понимающим взглядом.
        – А звать тебя, я буду – Шкипер – ты живёшь рядом с морем, – сказал я, – и у тебя должна быть морская кличка.
        – Аф, – сказал Шкипер и кивнул в знак согласия.
        – Я потрепал собачий загривок и пошёл к морю собирать ракушки. Возле воды ракушек разбросано множество, я выбирал только самые  красивые и складывала их в пакет из-под ирисок. Шкипер семенил рядом, сбивая хвостом пену с прибрежных волн.
      «Сбылась моя мечта, – думал я. – Сколько раз я просил родителей подарить мне большую собаку и вот большая собака сама нашла меня».
Незаметно для себя я подошёл к впадающей в море реке. Всё устье было усыпано красивыми и выгоревшими на солнце ракушками.
За несколько минут я набрал полный пакет и пошёл в обратную сторону. Шкипер семенил возле меня, то отставая, то выбегая вперёд.
На подходе к палатке меня встретил папа в одном ботинке на правой ноге. Папа был немного взволнован и даже растерян.
        – Где ты был и где ты нашёл эту собаку? – спросил папа и посмотрел на собаку, а потом на меня.
        – Я собирал ракушки у реки, а это мой друг Шкипер, – ответил я и погладил собаку.
        – Хорошая кличка, – удивился папа, – и давно вы дружите?
        – Уже целое утро, – ответил я.
        Папа улыбнулся и выставил вперёд левую ногу: – Ботинок мой, не знаешь куда подевался?
        – Не знаю, – немного смущённо ответил я.
        – Вот и я не знаю, – папа пожал плечами. – Ладно, пойдемте завтракать, а то мама волнуется.
        – Аф, – сказал Шкипер и направился в сторону палатки.
        Я подбежал к маме и показал пакет с ракушками и ракушки маме понравились, а вот собака не очень:
– Откуда мы можем знать, что это за собака, – заволновалась она, и сняла с углей дымящийся чайник. – И, кстати, я завтрак на гостей не рассчитывала.
        – На вид, этот собак, вполне дружелюбный. – Папа поделился бутербродом со Шкипером и незаметно подмигнул мне.
В итоге Шкипер получил ещё пол бутерброда от папы, пол бутерброда от мамы и от меня.
Когда бутерброды закончились, Шкипер спрятался в тени от палатки, положил голову на лапы и словно о чём-то задумался. Мама надела очки и легла загорать. Я вытряхнул из пакета ракушки и стал отбирать самые, самые красивые. И только папа никак не мог успокоиться, он перерыл все вещи, обошёл всё вокруг, сел у потухшего костра и стал задавать себе одни и те же вопросы:
– Кому мог понадобиться мой ботинок? Один ботинок есть, а где второй?
        Вдруг, Шкипера, словно кто-то в бок толкнул, он поднялся и проковылял за палатку, к тому месту, где я спрятал папин ботинок. Шкипер поводил носом, точно миноискателем и поскрёб лапой присыпанную песком фанерку.
        – Нельзя, нельзя! – шёпотом попросил я, но было поздно.
        Шкипер вытащил изгрызенный ботинок, подошёл к папе и положил ботинок перед ним.
        – Спасибо, – поблагодарил папа.
        – Аф, – сказал шкипер, явно ожидая чего-то большего, нежели чем слова благодарности.
        Папа вытряхнул песок из погрызенного ботинка, примерил и пошевелил оказавшимися снаружи пальцами.
        – «Глупый, ну зачем ты откопал папин ботинок – волновался я, – теперь тебя будут ругать».
        Но папа посмотрел на маму, улыбнулся и сказал, что теперь у него есть ботинок с улучшенной вентиляцией и он, не против, если такая разумная собака какое-то время поживёт рядом снами.
        И мама улыбнулась, и сказала, что тоже не против, только вот ботинки папе придётся купить новые.