Кино. медитативное

Человек в поезде

как в старом кинозале,
когда обрывается плёнка,
заставляя тебя очнуться
от мыслей, в общем,
не имеющих прямого отношения
к сюжету фильма,
который ты забыл смотреть,
где-то начиная с момента,
когда герой едет в поезде
и вроде бы смотрит в окно,
местность в окне расплывчата,
кажется, это Вайоминг,
да, несомненно, это Вайоминг,
в котором ты никогда не был,
дальше просится хрестоматийное:
и никогда не будешь,
и это без вариантов,
так вот,
вы с героем одновременно
погружаетесь в задумчивость,
как бы странно это ни звучало,
поскольку актёр, сыгравший героя,
умер несколько лет назад,
а фильм был снят примерно за год
до твоего рождения,
так вот: как бы одновременно
вы погружаетесь в свои мысли:
ты, герой, актёр, исполняющий роль героя,
вы думаете примерно о том,
о чём больше всего хочется забыть,
поэтому вы покупаете билет на поезд
и едете на другой конец континента,
увозя с собой всё то, от чего хотели уехать,
но тут внезапно толчок поезда,
резкий крик режиссёра,
оборвавшаяся плёнка,
и каждый из вас оказывается в реальности,
из которой не вырваться,
и мы смотрим в глаза друг другу,
вернее, вы смотрите в глаза друг другу,
и мы/ ты/ я выходим из зала,
потому что выпавшему из ситуации
бесполезно досматривать фильм,
жизнь досмотреть бы,
если не стал в ней героем
и даже не сыграл эпизодической роли…

Там, внутри

интенсивность воображенья
перевешивает реальность,
и ты в своей реальности
не более чем жертва нарратива,
и ты пытаешься смотреть на себя
как бы со стороны,
как будто смотришь кино о том,
как ты проживаешь чужую жизнь,
и в этот момент понимаешь,
что кто-то наблюдает за тобой,
может быть, это психоз,
может быть, этот сюжет написал Дюрренматт,
что, конечно, не отменяет первого объяснения,
но обидно, думается, быть объектом равнодушного наблюдения,
затерянным в третьем лице,
в системе постоянных координат,
в сюжете, где А=А, Б=Б и так далее,
и в этот момент понимаешь,
что в пространстве прошлого достаточно места, чтобы заблудиться,
как и во времени твоей комнаты, где ушли в небытие
предметы и мысли, питавшие смысл твоего существованья,
достаточно пустоты, чтоб не найти никого,
кто услышит твой голос,
и ты внезапно думаешь о том,
как странно, что когда-то верил,
что язык создаёт империи, которые рушатся,
империи, которые засыпает сухим забвением
в движении от поэта-лауреата, чей лавровый венок
иногда прорастает тернием,
до изгоя-прозаика,
чей тернистый путь порастает забвением,
от божественного (зачёркнуто) торжественного логаэда
до воинствующего косноязычия человеческой массы,
а ты со своим воображением
в замкнутом твоим молчанием пространстве,
здравствуй, твоя империя,
жертва нарратива, пасынок молчания,
заговори хоть чужим языком,
как бы со стороны
глаза на себя закрывая…

Кажется, стихи

поэзия, отточенная тонко,
где тонко, рвётся или режет вены,
постой, постой, уже почти не больно,
пускай течёт, представь, что ты исток реки,
руки невнятный жест,
он может быть невнятным?
не рефлексируй, лучше подними лицо,
бледное в свете луны,
красная река в свете белой луны
кажется чёрной с сияющей лунной дорожкой,
которую разбивает движение лодки
от берега, от которого, казалось, не отплыть,
к берегу, к которому, кажется, не причалить,
и словами, к которым не подобрать значенья,
к которым с трудом подбираешь звуки,
хрупкий мир, где всё держится на интонации,
вечность, рассыпающаяся на нюансы,
так вот, словами, которыми ничего не исправить,
ты обращаешься к тем, кто тебя не услышит,
словно стоя в толпе, где каждый
живёт сознанием собственной исключительности,
словно в пустыне, где ты не станешь
ни голосом, ни даже дыханием,
тем более не станешь истоком реки,
но всё же что-то рождается в тебе
помимо слова, помимо молчания,
невнятного жеста помимо,
и, хотя у этого мира слишком посредственная репутация,
чтобы слишком о нём заботиться,
мы принимаем в нём участие
хотя бы в роли обречённых,
когда, ведомые на заклание,
мы отказываемся признать себя жертвами
не потому, что не видим реальности,
а потому, что верим в невозможное лучшее,
и говорим помимо слов, помимо молчания,
невнятных жестов помимо,
и, кажется, не истечь, не стихнуть, не иссякнуть,
но в этот момент обрывается плёнка,
обнаруживается отсутствие последних страниц в книге,
придуманная лодка тонет в придуманной реке,
но как это всё неважно,
понимаешь, просто неважно…