Пусть в тишине твоей прощальной

Пусть в тишине твоей прощальной,
Еще звучит мне голос странный.
Пусть солнца вечная краса,
Сыграет раз хоть для меня…
———
На серебряной полке я вижу тебя,
В отражении вечном стекла
Не даешь ты и мне минуты для сна.
Разыгралась как хриплая дверь до утра.

Нескончаемо вьюга в камине уж вьет,
Пилигримы зовут нас на чай.
А ты снова летаешь в какой-то полет,
Бескрайний, чудесный, как рай.

Мы не во власти Мильтона ни в веках веков,
Зубочисткой стоим как рабочий без ног,
А как слава души и скончаемой сажи,
И как же наивны мы в этой жизни без скважин.

Мы смертны, но так бы желали объять свет,
Понять, где на месте стоит человек.
Но помним мы только идеи и чувства,
Сгоревшее пламя в порыве безумства.

Ты сядешь и в пледе расскажешь про Трою,
Рапсодом побудешь для меня и для моря?
Расскажешь про жизнь на Крите, в раю,
Не знаю, откуда ты знаешь про ту...?

Что стояла в ответе за Гомера, поэтов,
Писателей вечных, что скрыты за дверью?
Знакома ты была, о муза моя,
Не знала ли ты сна, что видела и я?

Там, в церквушке без смерти, где вечно душа,
Беспокойные тени все ищут меня,
Где помнят слова и речь навсегда
Сохраняет свой след первобытного огня.

Помнишь, сеятель нег, Байрон, тот еще кудесник,
Как открыла ты мне свет из метафор бесконечных?
Не упрямься: твой дом давно уж как сон,
Но какой же счастливый наш сад у притона!

Хоть стоим у подножья, не ровня всевышним,
Не ровня великим поэтам и высшим.
Мы всего лишь осколки звездного праха,
Но стоим у скалы, значит, не хуже страха.

И пускай ваш серебряный взор вечно тает,
На закате, в рассветах, в звездных ночах вдруг грянет,
Но вы помните, что на этом подножии,
В низинах, где шел еще, может быть, дождик,
Что оставили вы своей красотой,
Существует еще поэт молодой…

———

Я жизнь тебе свою всю возложу,
Не надо больше лишних мне упреков.
Пускай не нравлюсь я тебе, но почему
Отказываться должен мой преемник?

Я больше жизни посвятил лишь глухоте,
Напрасным спорам и поре несчастной,
Но теперь прозрел я в темноте,
Вижу свет твой книг прекрасных!

Почему ты раньше не открылся
В ночи смуты и страданий божьих?
Ты на дне всегда томился
В ожидании путников безбожных.

Я явился, ты открыл мне ставни,
Восхищён твоей я красотой.
И пред тобой я раб простой, бездарный,
Не достойный языка я сам собой.

Как же руки раньше не доходили
До звенящей в сумраке красы,
До Йейтса, Улисса, Гомера силы?
Я теперь хочу всё, как быстрей
С самого конца или начала
Всё измерить, небо обвести,
Чтобы снова песня мне играла
И звучали звуки из тоски!

Да с тобой мне не бывает просто,
Ты всё льёшься и не спишь в огне,
Но моё жестоко сердце голословно
Лишь тоскует вечно по тебе.

И тебе свои я дни вещаю,
Пусть забудусь вечно в небесах.
Но прощальный танец проиграю
Я с тобой на близких берегах!