Возникновение канона Нового Завета

Возникновение канона Нового Завета: древние свидетельства и современные гипотезы

Аннотация

В статье рассматриваются основные этапы формирования канона Нового Завета в свете древних исторических свидетельств и современных научных теорий.

Особое внимание уделяется малоизвестному, но чрезвычайно важному сирийскому преданию, сохранившемуся в колофоне к «Толкованиям на Послания апостола Павла» Ефрема Сирина.

Анализируется, как это предание соотносится с другими ранними каноническими списками, и показывается, что уже с апостольских времен в Церкви существовало ясное сознание того, что апостольский корпус писаний замкнут и не подлежит дополнению.

Делается вывод о несостоятельности популярных в современной библеистике теорий, согласно которым канон является продуктом длительной борьбы и был окончательно сформирован лишь в IV веке.

Введение

Вопрос о том, как и когда был сформирован канон Нового Завета — собрание книг, признаваемых Церковью богодухновенным Священным Писанием, — является одним из ключевых для христианского богословия.

От ответа на него зависит не только понимание истории Церкви, но и сама уверенность верующих в том, что они держат в руках подлинное апостольское свидетельство.

В современной библеистике существует широкий спектр мнений: от радикальных, утверждающих, что канон был искусственно сконструирован в IV веке для подавления инакомыслия, до консервативных, настаивающих на его фактической завершённости уже в апостольскую эпоху. Между этими полюсами располагается множество промежуточных позиций.

Цель данной статьи — дать объективный обзор основных древних свидетельств о формировании канона и сопоставить их с господствующими ныне научными гипотезами.

Особое место в нашем рассмотрении займёт уникальное сирийское предание, сохранённое в колофоне к творениям Ефрема Сирина (IV в.), которое, на наш взгляд, немного проясняет то, как в древней Церкви понималась закрытость апостольского наследия.

1. Древние свидетельства: от Мураториева канона до Афанасия

Наиболее ранним из дошедших до нас документов, содержащих перечень книг Нового Завета, является так называемый Мураториев канон, датируемый приблизительно 170 г. по Р. Х.

Этот фрагмент, написанный на латыни, перечисляет четыре Евангелия, Деяния Апостолов, тринадцать посланий Павла (исключая Евреям), несколько Соборных посланий и Апокалипсис Иоанна, а также Книгу Премудрости Соломона.

Хотя текст повреждён и допускает различные толкования, он свидетельствует о том, что уже во II веке на западе уже оформилось ядро авторитетных книг.

Ириней Лионский (ок. 130–202 гг.) в своём труде «Против ересей» (III, 11, 8) уже твёрдо говорит о четырёх Евангелиях как о самоочевидной и богодухновенной данности, сравнивая их с четырьмя сторонами света и четырьмя животными из Откровения. Для него канон — это не результат соборных решений, а живое предание, восходящее к Апостолам.

Евсевий Кесарийский (ок. 260–340 гг.) в «Церковной истории» (III, 25) даёт подробную классификацию книг, разделяя их на «признанные» (homologumena), «спорные» (antilegomena) и «подложные» (notha).

К признанным он относит четыре Евангелия, Деяния, послания Павла (включая, с оговорками, Евреям), 1 Иоанна, 1 Петра и, с оговоркой, Апокалипсис.

К спорным — Иакова, Иуды, 2 Петра, 2 и 3 Иоанна.

Эта классификация показывает, что к началу IV века большинство книг будущего канона уже имели широкое признание, и лишь относительно немногих существовали разногласия, касавшиеся главным образом не их содержания, а вопросов авторства.

Окончательную точку в процессе формирования канона поставил Афанасий Александрийский, который в своём 39-м Праздничном послании (367 г.) впервые перечислил 27 книг Нового Завета именно в том составе, в каком они известны сегодня, назвав их «источниками спасения» и запретив что-либо добавлять к ним или отнимать от них. Это решение было впоследствии подтверждено Поместными и Вселенскими Соборами.

2. Свидетельство колофона Ефрема Сирина

Среди всех перечисленных выше источников особняком стоит малоизвестное сирийское предание, сохранившееся в колофоне к рукописи «Толкований на Послания апостола Павла», приписываемых Ефрему Сирину (IV в.). Текст колофона, изданный по Лондонской рукописи (Add. 14,576), гласит:

«До сих пор [доходят] Толкования на четырнадцать Посланий блаженного апостола Павла, которые [толкования] были составлены из писаний святого Мар Ефрема, учителя сирийского. Эти четырнадцать Посланий взял апостол Петр, послал их и передал ученикам, чтобы [они] были сохранены в Церкви. Также и апостол Петр завещал и приказал, давая наказ и предостерегая: пусть никто из тех, кто в Церкви, не добавляет ничего к ним, будь то в виде письма, книги или откровения, полученного в видении».

Это предание имеет исключительную ценность.

Во-первых, оно свидетельствует о том, что в сирийской церковной традиции существовало твёрдое убеждение, что корпус Павловых посланий (включая Послание к Евреям, которое на Востоке традиционно приписывалось Павлу) был собран и утверждён лично апостолом Петром.

Эта мысль находит отголосок во Втором послании Петра (3:15–16), где апостол говорит о «возлюбленном брате нашем Павле» как об авторе писаний, которые неразумные люди «превращают, как и прочие Писания».

Во-вторых, колофон содержит строжайший запрет добавлять что-либо к этому корпусу.

Примечательно, что запрет касается не только писем и книг, но и «откровений, полученных в видении». Это указывает на конкретную полемику, имевшую место в сирийской среде:

появлялись новые «апокрифические откровения» и «деяния» апостолов (например, «Деяния Фомы», «Апокалипсис Петра» и т.п.), которые претендовали на равный авторитет с апостольскими писаниями.

Церковь в лице своих учителей, таких как Ефрем Сирин, решительно отвергала эти притязания, настаивая на том, что канон замкнут и передан «верным людям» для сохранения, а не для творческого развития.

Таким образом, сирийское предание, пусть и зафиксированное в виде редакторской приписки, отражает не позднейшую идею, а очень древнее и авторитетное убеждение Церкви: полнота апостольского откровения уже дана, и хранить её — значит, прежде всего, не прибавлять к ней ничего от себя.

3. Современные гипотезы и их критика

Современные теории возникновения канона можно условно разделить на три группы.

Либеральная теория, получившая широкое распространение в XIX–XX веках, рассматривает канон как продукт длительной борьбы различных группировок внутри Церкви. Согласно этой точке зрения, канон был «победой ортодоксии» над гностицизмом, монтанизмом и другими течениями, а выбор книг был продиктован в первую очередь догматическими и политическими соображениями. Крайние сторонники этой теории склонны датировать завершение канона IV веком, а все ранние свидетельства объявлять несущественными или интерполированными.

Консервативная теория, напротив, настаивает на том, что канон был фактически завершён уже в апостольскую эпоху. Апостолы сами сознавали, что пишут авторитетные для Церкви тексты (1 Кор. 14:37–38; 2 Фес. 2:15), и заботились об их сохранении и распространении (Кол. 4:16). Собрание Павловых посланий существовало уже в начале II века, о чём свидетельствуют ссылки на них у Игнатия и Поликарпа Смирнского.

Сбалансированный подход, которого придерживается большинство современных исследователей (Брюс Мецгер, Ф. Ф. Брюс и др.), признаёт, что процесс канонизации был постепенным, но при этом отрицает, что он был произвольным или исключительно политическим.

Решающим критерием при включении книги в канон была её апостольская подлинность или связь с апостольским кругом, а также её повсеместное литургическое использование в Церквах. Споры велись не о том, создавать ли канон, а о том, какие именно книги уже являются его частью.

Свидетельство колофона Ефрема Сирина представляет особую ценность именно для этого сбалансированного подхода.

Оно показывает, что уже в IV веке, на окраине христианского мира, в Сирии, существовала не только чёткая концепция «закрытого канона», но и предание, возводившее эту закрытость непосредственно к апостолу Петру.

Это значит, что идея законченности апостольского письменного наследия не была поздним нововведением, а имела глубокие корни в самосознании Церкви.

4. Заключение

Обзор древних свидетельств и современных теорий позволяет сделать несколько выводов.

Прежде всего, формирование канона не было ни моментальным событием, ни произвольной политической акцией. Это был органичный процесс церковной рецепции, в ходе которого Церковь, ведомая Духом Святым, распознавала те книги, которые изначально обладали апостольским авторитетом. Решающий голос принадлежал не иерархам и не учёным богословам, а всей полноте церковного организма, на протяжении поколений читавшего и хранившего эти тексты за богослужением.

Сирийское предание из колофона Ефрема Сирина напоминает нам о двух важнейших принципах, которые определяли отношение древней Церкви к Писанию: верность апостольскому преданию и запрет на добавление к нему каких-либо человеческих измышлений.

Именно эти принципы позволили сохранить Евангелие неповреждённым и донести его до нас.

И сегодня, когда авторитетные академические комментарии вновь и вновь пытаются «добавить» к апостольскому слову свои гипотезы и реконструкции, как никогда важно помнить об этом древнем завещании:

«Пусть никто не добавляет ничего к ним».

Ибо только то слово, которое было «изначально», предстаёт пред нами как подлинная «сила Божия ко спасению» (Рим. 1:16).