Чайка

Твой позывной был - Чайка. Ты ходила
В неведомую нам лесную глушь.
И каждый раз дорогу находила
Обратно через цепь осенних луж.

А я был просто медик батальона,
Придумавший тебя еще тогда,
Когда мелькали в окнах эшелона
Чужие фронтовые города.

Я много раз велел себе подняться,
Чтоб только видеть вновь тебя опять!
И дру;ги мои - фронтовые братцы
Бросались меня, дохлого, спасать.

Они не знали о затее нашей -
Счастливей всех зажить после войны.
И дружбой накормив меня и кашей
В стихи мои так были влюблены...

А я писал для снайперши любимой,
Которая не знала, что она
Придет моей женой неотвратимо
Ко мне, когда закончится война.

И пусть по-разному война учила -
Её - жизнь отбирать, меня - спасать,
Нас на плаву поддерживала сила -
Своих ни в коем разе не бросать.

Изящна, как у скрипки обечайка
Ты под гитару пела нам порой.
Лариса в Греции была бы - Чайка,
О чём и говорил твой позывной...

Война трясла страну и лютовала,
Одних кидая в страх, других - в мечту,
И было наших встреч нам очень мало,
Чтобы потратить нашу теплоту.

Однажды ты пошла одна в разведку,
Подранить и доставить "языка".
Успел я дать тебе с собой конфетку,
Играя озорного остряка.

И я тогда, решась почти на чудо,
Сказал, не до конца себя поняв:
"Когда вернешься ты, я счастлив буду,
Услышить твой ответ, тебя обняв..."

Никто не знает, как я ждал возврата
Твоих усталых, но веселых глаз!
Глаза тебя искали, звуков вата
Скрывала смысл произносимых фраз.

Друзья меня почти не узнавали -
Я стал суров, отрывист, нелюдим...
В работе я скрывал свои печали,
Но места всё равно не находил.

Часы тянулись медленно и жадно, -
Как будто бы капель с густых ветвей.
Я первый понял - что-то тут неладно,
Глаза увидев Чаечки своей.

Ты к нам ползла, толкая офицера,
Который, будто куль, в земле сырой
Катился, словно сплющенная сфера,
А ты, в крови, шептала: "Schnell! За мной!"

...Я так не оперировал ни разу.
И вместо рук, дрожали у меня
И голос, и душа - да всё и сразу!
И сердца стук стоял, в ушах звеня.

Не помню, как я вышел из палатки
Шатаясь и выдергивая жгут.
Хотелось вдаль умчаться без оглядки
И чувствовать течение минут...

Ты выжила.
И начал я креститься,
Забыв про страшный взгляд политрука.
В груди с трудом пыталось уместиться
Ликуя, сердце, целое пока.

И там, вдали, где в предрассветной гари
Вновь зарождалось солнце в небесах,
Замолк внезапно бой, что был в разгаре
И замер, словно стрелки на часах...

И в памяти тот день я отчеканил.
Никто у нас его не отберёт,
Как дым войны мне память ни туманил, -
Восьмое мая.
Сорок пятый год...