Самосуд

В комнате тесно. Шесть человек.
Шесть силуэтов, знакомых до дрожи.
Один научил меня верить словам,
Чтоб после оставить ржаветь их в прихожей.

Второй улыбался, пока за спиной
Спокойно точил свои тонкие лезвия.
И каждое "друг" оказалось ценой,
За право увидеть чужое падение.

У третьего руки казались теплей,
Чем пламя камина холодной зимою.
Но именно он научил меня впредь
Не путать объятия с мёртвой петлёю.

Четвёртый молчал. Но есть тишина,
Что громче проклятий и выстрелов в спину.
Она прорастает под рёбра до дна,
Как иней по треснувшему камину.

Пятый забрал то, что трудно назвать.
Не вещи. Не деньги. Не годы беспечно.
Он просто сумел незаметно отнять
Во мне человека почти что навечно.

Шестой не был худшим. Наверное, нет.
Он просто однажды прошёл мимо боли,
Как люди проходят сквозь мартовский снег,
Не видя следов под своею подошвой.

И вот мы сидим. Тишина. Револьвер.
Шесть тусклых патронов в холодном металле.
Достаточно будто бы выбрать теперь,
Кто в память осядется лишь голосами.

Они не кричат. Не пытаются лгать.
Лишь смотрят устало, как старые стены.
И каждый, наверное, ждёт, что опять
Я стану таким, как до всей этой сцены.

Забавная всё же выходит игра.
Шесть лиц. Шесть долгов. Шесть законченных судеб.
Один только выстрел способен убрать
Любого из тех, кто меня не забудет.

Но месть никогда не сшивает людей.
Она лишь меняет фамилии боли.
И кровь не становится хоть на момент
Теплее от крови, пролитой тобою.

Поэтому палец срывается вниз.
Не к ним, а к самому тихому сердцу.
И прежде чем выстрел успеет пройти,
Я вдруг понимаю с усмешкой нелепой:

Что всё это время держало нас здесь -
Не страх, не вина и не ржавые цепи,
А общее право бояться, что завтра
Мы станем лишь теми, кого мы не терпим.

И падает гильза. Седьмой силуэт
Встаёт и уходит, не хлопнув дверями.
А в комнате тесно. Но нас больше нет.
Одна тишина за моими плечами.