Внутренняя чаша

Не пронеси меня мимо — не в смысле тел,
не в смысле правды, которой никто не хотел,
а в смысле внутренней чаши, где в глубине
осадок боли темнеет на самом дне.

Я не прошу, чтобы легче текла вода,
чтобы исчезли дороги и города,
чтобы разбойник-время забыл мой дом,
не отбирал по ночам то, что выстроено с трудом.

Пусть всё останется: берег, печаль, вина,
голос, который не знает, по ком дана
соль на ресницах, рюкзак, отголосок сна,
тёмная часть души, а за ней — весна.

Только не дай мне поверить, что всё пустяк,
что не упрятан в пыли сокровенный стяг,
что не растёт из ничтожного тайный сад,
что у слезы не найдётся пути назад.

Пусть я дойду до предела, где воздух строг,
где отступает язык и молчит предлог,
где части речи, сказанные уже,
не различимы ни в роде, ни в падеже.

И если вдруг надо мной разомкнётся синь —
я не сужу, и, пожалуйста, не отринь —
пусть Твои руки, пройдя сквозь огонь и дым,
не ошибутся: я также не буду судим.