Твою же мать! Опять сломали капитана!

Твою же мать! Опять сломали капитана!
Проклятый стык, и на носилках стон...
Играть осталось пять минут, трибуна пьяна,
А мы остались без него, вдесятером.

Нас тренер сжал в кулак, в надрыв, до хрипоты:
«Стоять насмерть! Ни шагу, мать и перемать!»
А вместо кэпа — пацанёнок, «эй ты,
Иди на поле, будешь жилы рвать!»

А он — сала;га, без году неделя,
Глаза по кругу — стадион орет  как зверь...
У нас в ногах свинца по пуду ,ходим еле-еле,
И вот уже не матч, а выход иль проход в финала дверь!

И он, конечно, сдуру, по запарке,
Со всей своей мальчишеской глупцой
Влетел в подкате в собственной штрафной, как в драке,
И рухнул форвард их, снопом как скошенный косой.

Свисток, как выстрел в ухо из обреза!
Пенальти! Всё! Конец! Финальный штрих!
С трибун — и мат, и звон стекла и гул  железа.
Затих наш сектор... и взорвался у чужих.

Но ихний хмырь, что бил пенальти нам в отместку,
Разбег взял долгий, как перед прыжком,
И — штанга! Звонко! Словно понарошку
Сорвал Господь одним тугим щелчком!

И мяч — свечой! И прямо в ноги пацанёнку,
Что в землю врос от срама своего.
Он поднял взгляд — глаза слепого жеребёнка, —
И как рванул! Не видел никого!

Ни правых, и  ни левых — туннель к чужим воротам!
Последний финт, последний нервный всхлип...
Удар с носка! Почти что с разворота!
И сетка сзади — как предсмертный хрип!

И взрыв трибун! И куча-мала наша!
 вот под телами, мятый чуть живой...
Сегодня он вкусил победной чаши,
Мальчишка глупый... но уже герой.

Вчера — щенок, сегодня — Бог во всей арене,
Его несли мы на плечах, как будто он герой.
Я пил потом, сжимая в кулаке колени, —
Хорош щенок! Не опозорил нас с тобой!