Доминиум. Глава XIV

XIV

Пленочные стены длинного коридора, затылки сервилидов – это то, что увидел Мэт, когда прозрел и ясность мышления отчасти вернулась к нему. Его несли. Он по-прежнему не ощущал свое тело и не мог заговорить. Возможно, его мозг кто-то нашпиговал седальгетиками, так как все чувства и переживания, какие могли бы быть, отсутствовали напрочь. Мэт понял: пока он способен лишь двигать глазами и умиротворенно созерцать происходящее. 
   
За полиэтиленовым потолком проплывали грандиозные объекты, буйно менялись краски, вместе с бдительной хозяйкой-тьмой под аккомпанемент жужжания игл появлялись и исчезали неоновые огни. Целью конвоя сервилидов оказался зал с большим куполом непонятного цвета. Туда Мэта доставили, носилки – или что там было под ним – работники со своих плеч опустили, и эту коричневато-серую панораму с движущимися пятнами неярких оттенков ему пришлось разглядывать весьма долго.

Потом над ним стал молчаливо хлопотать Отис. Мэт наблюдал, как господин в зеленом отправлял ему в голову, точно мыльные пузыри, большие и малые сферы с разными веществами. Врачуя, он всматривался в зрачки лежащего, а после этого ушел, оставив Мэта терпеть сильное головокружение и боль, сдавливающую виски. Вернувшись, Отис проделал то же самое и снова надолго удалился. Так повторялось несколько раз. В перерывах между сеансами Мэт отмечал, что его сознание будто бы проваливается в какие-то ямы: не закрывая глаза, он видел неизвестных людей, которые занимались самыми обычными для землян делами, слышал разговоры, жалобы, ругань, похвалу, радостные речи, но затем эти образы резко сменялись реальной картиной размытого купола. Проходило время, фигуры людей и их слова становились более четкими, к ним прибавлялись очертания и голоса случайных встречных, давних соседей Мэта, бывших коллег, знакомых, друзей, родственников, родителей, членов семьи. Лицо Мелинды, магически-мудрое, загадочно-родное, появилось средоточием добра, заботы и верности, возродилось со всем его обаятельным великолепием, с лазурно-фиолетовыми лунами, самыми искренними и обожаемыми.

В очередной раз испустив от своих рук порцию сфер, Отис, наконец, заговорил:
– Итак, самое сложное позади. Скажите что-нибудь. Вы уже способны. 
– Что со мной случилось? – пробормотал Мэт.
– Ахатес вас атаковал, и оцепенение овладело вами. Но не беспокойтесь – он нейтрализован. Выращенные Младенцы Аина, Гамла и Сина, посовещавшись, приняли решение поместить Ахатеса в Кубос. Уверен, вы не станете возражать.

Господин в зеленом, несмотря на доброжелательный вид, казался бледным, и Мэт подумал, что он о чем-то недоговаривает.

– Перед тем как к вам вернулось зрение, вы испытали какое-то кошмарное наваждение, верно? – спросил Отис.
– Да.   
– С чем оно было связано, вы помните?
– Нет, не помню... Но я видел Ахатеса.

Отис сделался белым, как сервилид. Это не помешало ему улыбнуться.

– Скоро продолжим, – сказал он и отошел. 

Объятый неестественным умиротворением, Мэт таращился на унылую палитру тусклых красок купола, ловя себя на странной мысли: он может рассмотреть панораму в деталях. А что же раньше? Столько времени он глядел на размытый рисунок и видел лишь нечеткую беспорядочность, словно небрежная роспись была тем самым сумбуром, что тогда творился в его голове. Теперь детали, многочисленные и разборчивые, удивляли. Фон оказался не просто коричневато-серым – это настоящая земля, почва, прилепленная к потолку большими и малыми комьями. Ее борозды растягивались, переплетались, подобно паутине, сходились и расходились витиеватыми зигзагами, но ничто не падало вниз – ни щепотка, ни частичка. Те неяркие пятна, которые двигались, на самом деле являлись цветами. Они то тут, то там на плодородном просторе вырастали, распушали крупные темноватые лепестки и сразу отправлялись в путь: степенно приближались один к одному, небыстро отплывали один от другого. Потом цветы, закончив сближения и отталкивания, находили укромные ямки в почве, где сгнивали, испарялись, не оставляя ни одного чернильного пятна, но им на смену в ту же секунду обязательно приходила новая подвижная вереница. Бессчетное количество раз цикл повторялся. Самым необычным было то, что каждый цветок имел свои уникальные узоры, изображенные резкими угольно-черными линиями с едва заметной золотой окантовкой. Прямые и ломаные отрезки разной длины, полукруги и окружности, треугольники, квадраты, ромбы, трапеции, их соединения в чудные неповторяющиеся комбинации – все это красовалось на лепестках и умирало вместе с ними. 

Цветы похожи на людей. Притягиваются, расстаются. Они сами не поймут, что ими движет. Их последний приют – углубление в земле. Но на самом ли деле последний? На этот вопрос им никто не ответит. Узорчатые лепестки продолжали предсказуемо сгнивать, а Мэт начинал чувствовать бездонную печаль. Ему казалось, что теперь все будет совсем не так, как прежде... 

А вдруг эти цветы имеют связь с мыслями, рождающимися в чьих-то головах? Или в каком-то одном пытливом уме, где никогда не будет покоя всяким размышлениям. Как только Мэт подумал об этом, в панораме стали происходить серьезные изменения. Друг за другом как по команде лепестки принялись скручиваться и юркать в землю. За три-четыре секунды все, из чего состояли цветы, безвозвратно исчезло. Новые больше не вырастали. Обмерший вид рыхлой почвы напоминал свежий погост, в пределах которого уже никогда не будет никакого движения, никакой жизни.

Отис, подойдя совсем неслышно, в напряженной задумчивости склонился над лицом Мэта. Заметив в его глазах бурю самых горьких чувств, он обернулся и увидел, что случилось с куполом.

– Любопытно. Скорее всего, непреднамеренный сбой, – сказал Отис, снова побелев. – Я исправлю. Позже.

Из его ладоней вылетали сферы с веществами, когда Мэт, стремясь забыть о панорамной метаморфозе, резко заявил:
– Я хочу побыстрее встать и уйти отсюда. 
– Подождите немного, – господин в зеленом постарался улыбнуться. – Мне нужно закончить.

Как салонный иллюзионист, что тешит публику захватывающими манипуляциями, он отправлял в тело Мэта сотни, тысячи – несметное число! – прозрачных сфер с дымчатым содержимым. Его руки выпускали настоящие волны этих одинаковых пузырей, распределяли по нужным участкам.

– Внутри них не седальгетики. Так что не переживайте: ваши эмоции, чувства и все аналогичное, чем вы так дорожите, сейчас ничто не заглушит.

Стараясь быть сосредоточенным, Отис неудачно скрывал свое волнение, Мэт же никакого особого эффекта не ощущал. Только пару раз колика прошла от одного виска к другому. Когда обильнейший поток резко прекратился, а Мэт понял, что способен двигать руками и ногами, господин в зеленом объявил: 
– Пока достаточно. Вы можете встать.

Добрая полуулыбка прокралась на широкое лицо Отиса. Он помог Мэту принять сидячее положение и обратил его внимание на сложенную из пластиковых частей кушетку без ножек – именно на ней так долго пролежал властелин. Но Мэт не хотел, чтобы ему заговаривали зубы.

– Объясните, как именно Ахатес меня атаковал. Я помню, там был какой-то рисунок. Символ. Руна. Я не знаю, как назвать... Говорите, не молчите!
– Мозг – уязвимый объект в Доминиуме. Всегда это помните, Мэт. Я обязательно расскажу про символ, но не сейчас. Вам нужны позитивные впечатления. Найдите Арция, пусть он потрещит над ухом, как умеет. Уж он-то поднимет настроение, тем более ему есть чем вас обрадовать. Достаточно вы побыли в моей угрюмой локации. Пока все хорошо. Говард и Эдвард ждут. Вставайте и идите.

После этих слов Отис развернулся и начал удаляться. Мэт хотел его окрикнуть, но тот неожиданно пропал из виду. К чему эта недосказанность? В конце концов, что такого страшного может случиться с идеальным телом, бессмертным мозгом? Если Ахатес и позволил себе экстраординарную выходку, то ее стоит оценивать как шалость – да, очень обидную, сильно напугавшую, но не более. Ведь немота, сумбур в голове, оцепенение – благодаря хлопотам Отиса все это прошло! С такими мыслями Мэт поднялся на ноги, потуже завязал на поясе свою пелену и пошел по просторному залу. Он чувствовал себя так же, как и до нападения Ахатеса, разве что легкое головокружение мешало ему двигаться быстро, пока он не увидел Говарда и Эдварда. 

Сервилиды стояли возле стены болотного цвета. Смертельная белизна безобразила их одинаковые лица.

– Отнесите меня в локацию Арция, – сказал им Мэт, и работники тут же открыли полиэтиленовый коридор.

Долина Менгиров встретила их теплым ветром, который сразу начал поторапливать летящих до заветной шарообразной постройки. Оранжевое небо пробуждало волнительную радость и возлюбленное предвкушение; Мэт знал, кто на самом деле может его обрадовать. Странно, в этом раздолье приятнейшего света произошли перемены. Нельзя было не заметить, что в яркое зарево то тут, то там точно плотной паутиной вкрался бирюзовый цвет. Его редкими пятнами разных размеров небо окропилось на мили вперед. Мэт пообещал себе узнать у Арция, в чем дело. Бирюзовый – вряд ли просто совпадение. Происки заключенного Кубоса? Разве он может учинять такое оттуда? Но больше вопросов не возникло, так как Мэт стал думать только о сапиеноскопе, заметив строение формы шара.

Арций отсутствовал. Белый квадрат! Посторонние лица коллажа уступили изображению Мелинды. Оно – шириной во весь экран.

На фоне умиротворенного вечернего пейзажа Мелинда неторопливо идет по узкой тропинке. Слева от нее – полоса дремлющего леса, справа – обширная равнина с травами. Легкое платье карамельного цвета и черная широкополая шляпа делают ее похожей на волшебницу. Которая покинула свой вековечный замок, чтобы на природе предаться известной только ей летней магии звуков. Разве не для этого Мелинда несет с собой маленькую четырехструнную гитару? Укулеле – вроде бы так она называется. Мэт улыбался, приятно удивляясь и зрелищу, и воображению; тем не менее он не понимал, зачем нужна гитарка, ведь его жена никогда не играла на музыкальных инструментах. Но Мелинда направляет вдохновенно-задумчивый взгляд куда-то вдаль, ее красивого лица, преображенного печалью, касается один из лучей заходящего солнца, она прижимает гитару к груди и начинает музицировать. Ее пальцы перебирают струны, скользят по грифу. Постепенно шаги превращаются в танец. Она упрямо глядит вперед, будто на тайного собеседника, и лазурно-фиолетовые луны отвечают быстрым потоком слез. Куда же, куда устремлен ее взор? Как только Мэт задал этот вопрос, сапиеноскоп все показал. Далеко за лесной кромкой, тропинкой и равниной виднеется автомобильная трасса, за ней – поле, уходящее к горизонту, а над ним, излучая теплоту и покой, заботу и Любовь, темнеющим золотом сияет большой – далекий, родной – нимб. Мелинда всегда любила великолепные закаты, но этот не сравнится ни с одним.

Она пускается в пляс, лихорадит инструмент, ее слезы слетают со щек. Кружится, бьет по струнам и навзрыд рыдает. Резко остановившись, падает на колени и отшвыривает гитарку в траву. Приступ знакомой боли нарастал внутри Мэта. Он сжал кулаки. Мелинда отворачивается и долго плачет. Когда от заката почти ничего не остается, она показывает ему лицо, искаженное злостью – ядовитой, разрушающей, кромешной. Ей трудно дышать, она делает глубокие вдохи и длинные выдохи, но дикая злоба продолжает подчинять ее себе. Мэт, в котором тяжесть боли сменилась взрывом страха, вспомнил, что такое уже видел здесь. Неужели это происходит с ней постоянно? Сейчас он выкрикивал ее имя, смахивал свои горячие слезы и не мог выйти из белого квадрата.

Продолжая контролировать дыхание, Мелинда подбирает гитарку. Небыстрая игра ее успокаивает. Теперь она смотрит только на струны. Встает и идет в обратном направлении. Вокруг торжествуют сумерки, однако Мелинда один раз оглядывается: нимба уже нет, как нет и злости на ее милом лице. Затемно она выходит к окруженному высоким забором роскошному особняку. У ворот ее встречает прилизанный франт. Он выглядит обеспокоенным. Мелинда натянуто улыбается и проходит в дом. Щегол, закрыв ворота, спешит за ней.   

Мэт отошел на десяток шагов от квадрата и уставился на синеву. Достаточно пока. В голове – кавардак дурных мыслей и пугающих вопросов. С неимоверными усилиями его удавалось игнорировать. После всего увиденного и прочувствованного Мэт был уверен в том, что окончательно понял, почему у Мелинды такое состояние, и само ощущение данной правды, в какой он не сомневался при жизни на Земле – не усомнится и сейчас, окрыляло его желанной, успокаивающей, придающей решительность надеждой. Она, несмотря на клацанье назойливых мыслей, устранила внутреннее напряжение, вселила умиротворение. Ни в коем случае не поддаваться размышлениям! Надо потерпеть немного: скоро страх, поганая иллюзия, уйдет в прошлое насовсем...
   
Арций должен обязательно сюда вернуться – с таким убеждением Мэт начал ждать господина в красном снаружи шарообразного строения. Обездвиженные Говард и Эдвард стояли позади своего властелина, запрограммированным тягучим молчанием напоминая о несправедливостях Доминиума. Да, они неспособны начать отвлеченную беседу. Мэт, устав от созерцания окружающего гротеска, уже подумывал, а не заговорить ли ему самому с ними о чем-нибудь, как заметил в оранжевом небе силуэт. Через мгновения хозяин Долины Менгиров опустился на вершину столба.

– Рад, что вы на ногах, мой повелитель! Я искренне желаю вам благополучия и прошу прощения за свое отсутствие в локации Отиса, когда вы приходили в себя. Конечно, я мог бы там понадобиться, но важное дело задерживало меня в Главном секторе.

Бодро протараторив, Арций с восхищением и уловимым плутовством в глазах пожал руку Мэта.

– Вы ведь помните, почему пострадали?
– Разумеется. Я приказал переобратить сервилида, которым стал Ойнос, в человека. 
– Для меня огромная честь сообщить, что приказ выполнить я готов! – празднично выпалил Арций. – Мы можем отправиться немедленно!   
– Отлично! – с еще большей радостью ответил Мэт. – Вперед! Говард, Эдвард, следуйте за нами.

Коридор с полиэтиленовыми стенами вырос прямо перед ним. Господин в красном схватил повелителя за локоть, бросился в пленочное пространство и задал огромную скорость, умудряясь при этом громко объяснять:
– Все многократно перепроверено. Не на трудягах, а в смысле отлаженной работы системы. Надзиратель Главного сектора отныне в Кубосе. Он не стал бы переобращать сервилида в Ойноса – тут сомнений нет. Хотя его знаний хватило бы, чтобы такое провернуть. Как вы можете догадываться, я взял себе обязанность приглядывать за тем, как перерождаются люди, и, кроме того, сотворил в неоновых владениях нечто любопытное. С тех пор как вы озвучили идею обратного процесса, я теоретически и практически разрабатывал разные варианты. И один из них мне удалось вживить в структуру Системного центра. Будет происходить беспрецедентное действо, наш Левиафан не посчитает его за ошибку – это самое главное. Вам остается лишь наблюдать и получать удовольствие. Мы привнесем настоящий гуманизм в Мир Трех Планет! Пока у нас лишь одна комната, в ее пределах мы можем осуществлять переобращения. Но вы, по выражению жителей Земли, попадете в яблочко, если предположите, что я намерен увеличивать количество таких комнат.

Над мутным потолком сквозь меняющую цвет дымку пробивались вспышки. Безобразной рябью тени, фигуры, краски, сооружения проносились за стенами. Чудаковатые очертания неведомых объектов, нагроможденных друг на друга, сменялись лощинами эфемерного сияния – и наоборот. Откуда-то доносилось переплетение звуков; в нем различались гулы сирен, шумы механизмов, остальное – ненормальные вибрации, пульсации, щелчки. Мэт думал только о том, что ему предстоит увидеть в Главном секторе, но его воображение, словно по собственной воле, упрямо рисовало феерию происходящего за пределами пленочных стен. Царство тьмы упало внезапно – после расправы с тускнеющим небом. Империя Смерти наградила прибывших все той же бесконечной россыпью неоновых огней. 

– Мы у нужной башни, – объявил Арций.

Вылетев с Мэтом из коридора, он начал проворный подъем. Говард и Эдвард не отставали. На запредельной высоте они вчетвером прошли через черную стену в ослепительно белую комнату, просторную и почти пустую. Мэт разглядел в ее середине прямоугольный монолит, на котором кто-то лежал. Вблизи ложа и поодаль от него не было белолицых в робах.

– Где те сервилиды, что должны здесь находиться? В подобных комнатах они стояли напротив стен, а один – у того постамента. Тут же никого.
– О, они здесь ни к чему, – сказал с улыбкой Арций. – В этом помещении все не так, как в других рекреационных камерах Главного сектора. Нет обыкновенной пятерки сервилидов. Нет ромба с мерзкими жуками. Не будет свиста, крика. Только игла, постамент, как вы выразились, и, конечно же, требуемый бедолага. Ойнос нас уже заждался!

Он хлопнул в ладоши и устремился вперед. Мэт, приказав Говарду и Эдварду оставаться на своих местах, в волнении пошел за ним.

– Я стерег Ойноса бдительно и мнительно, – говорил господин в красном, смеясь. – Наш общий знакомый, будучи в Кубосе, лишен возможностей мне помешать. Его пакостным делишкам пришел конец! Я же переживал, что у Ахатеса найдутся последователи. Глупый Кловис или, например, сумасшедший Нефас. Каждый из них, возжелав ратовать за сохранение правил Дако, мог выкрасть Ойноса ради попытки спрятать его от меня. Ох, что Дако сделали бы со мной теперь?! А я отныне ничего не боюсь!

Арций остановился у монолита, Мэт замер позади. На ложе под длинным штативом, заканчивающимся иглой, покоился, не моргая и не шевелясь, сервилид в серебряных одеждах. Его жуткий, остекленевший взгляд, казалось, застыл на самом кончике пока еще беззвучной иглы.   

– Это Ойнос в старом облачении. Я уверен, оно порадует дорогого гения, когда ему все станет понятно. А потом он вернется в свою локацию, которая долго пустовала! Итак, мне помощь не нужна, справлюсь сам. Процедура пройдет быстро, поэтому сразу наслаждайтесь зрелищем, Мэт. Начнем!   

Игла резко взвизгнула, опустилась вниз к физиономии работника. Сервилид никак не реагировал, даже после того как она пронзила переносицу и стала углубляться в голову с бешеным ревом. Несколько секунд Мэт наблюдал, затаив дыхание. Изменения происходили! Белая мертвецкая кожа сползала иссыхающей краской и растворялась в воздухе, тело – от лысины, покрывающейся растущей гривой, до облезающих ступней – лихорадочно дрожало, конечности меняли форму. Там, где отпали части штампованной маски, явно проступали широкий лоб, вытянутый нос, щетинистые щеки, подбородок... Большие коричнево-карие глаза.   

– Получается! – радовался Арций. – У нас получается!

Мэт хотел ответить, но не мог. Его язык не двигался, а ноги подкосились. Он сделал неуклюжий шаг, но грохнулся, едва не задев монолит. Паникующим взглядом искал Арция – безуспешно. Туловище окаменело. В голове сумбур. Ничего не видно, кроме набросившегося мрака.

ПРОДОЛЖЕНИЕ: http://stihi.ru/2026/07/09/7866