В сентябре

Лунное повсюду в воздухе.
В два часа выключили фонари.
Внутри меня шевелится:
Завтра сентябрьское утро,
И в сентябре, под редкими облаками, в ослепительном солнце
Мне идти в школу.
Невыносимо долго,
До самой октябрьской темноты,
Смотреть из окон 33-его кабинета,
Из каждого окна по очереди,
И после стометровки
На школьном стадионе
Тянуться вверх под Небесами
В разряженном воздухе
Под редкий еле слышный
Повсюду смех практически вечных одноклассников
За сетчатой оградой,
Куда нам нельзя ходить, но мы всюду.
В тонких свитерах бегаем по снегу наперегонки
В сиянии и приглушённом звуке собственных шагов,
Чтобы успеть убежать навсегда и вернуться, пока не кончилась перемена.
И зреют яблоки-дички над головами,
Они на дереве на фоне синих с пробелкой Небес,
И мы под ними слишком отчётливые,
И говорим негромко
О чём-то невыразимо важном,
И спешим-спешим за ограду, на гравиевую дорожку, которая есть путь-освобождение,
И рюкзаки за спиной, полные учебников, которыми мы ещё умеем пользоваться, а сверху вколочена сменка в шуршащем пакете.
Или ещё коридор, где стены покрашены ровно до середины, а выше начинается извёстка, в которой вечно пачкаешь плечи и ладони,
И дверь в кабинет не закрыта, и как раз напротив тебя, за учительским столом окно, где листья на дереве ещё совсем зелёные. Или уже.
И там, на самом деле, май или июнь, и книги в библиотеку уже сданы, и только отработка в опустевшей школе. Или ты спутал время, пришёл, а никого нет и никогда не будет, и дверь в кабинет закрыта, а на улице конец февраля и уже греет, и капли с крыши, но всё еще рано темнеет, как в октябре, а тебе надо мыть пол в классе и стирать с доски, и ты сидишь на парте и болтаешь ногами, стучишь пятками по деревянной боковине и бормочешь песню, и она значит очень много, хоть ты не понимаешь и половины слов.
И нужно спускаться вниз
На первый этаж с гулким ведром, чтобы набрать воды и вернуться обратно, не расплескав, а ручка у ведра алюминиевая, и руки покрасились в серый.
И потом идёшь домой уже точно в декабре со второй смены по темноте. И всё скрипит вокруг, а тебе то ли 10, то ли 12. И фонари вокруг блестят снегом, а он и под ногами, и валится из фонарей на плечи, на рюкзак и на лицо. И бормочутся мысли про абсолютно всё, что и есть – абсолютно всё. И следы остаются позади тебя синие, их медленно заполняет снегом, чтобы никто никогда тебя не отыскал.