Жизнь - 50 мда и 50 бля

Точность пропорции выдает в тебе не ювелира,
но, скорее, мытаря, запертого в подвале.
Впрочем, когда рушится это подобие мира,
мы ровно на эти две части его и делили, едва ли
подозревая, что в геометрии данного круга,
где вместо ангелов - серое, в общем, тряпье,
половину пространства съедает глухая докука,
а вторую - чистейшее, как спиритус, небытие.
Первая часть - это вздох, не сходящий с уст,
оседающий пылью на пыльных углах комода,
когда понимаешь, что этот карман насквозь пуст,
и уходит на север последняя электричка года.
Это сумерки. Дождь, превращающийся в крахмал.
Взгляд в окно, где асфальт отражает изнанку неба.
Человек посмотрел в трюмо и себя не узнал,
и сказал это тихое «мда», не прося ни вина, ни хлеба.

Это память о том, что могло бы, но, видит Бог,
не случилось, застряв в шестеренках дурного века.
Пятьдесят процентов - сухой, затаенный слог,
имитация мысли, заменяющая человека.

Но вторая - о, это уже не сквозняк в паху,
это - взрыв водосточной трубы, тектонический сдвиг, финал!
Это возглас, который кричат на самом верху,
когда ангел господень, прицелившись, расстрелял
все надежды на мирный исход. Это краткий слог,
заменяющий Логос, когда под ногами - лед,
когда ты понимаешь, что мир изначально убог,
и никто никуда никого уже не вернет.
Это падение чашки на кафель, предсмертный хрип,
обнаружение лишней дыры в лобовом стекле.
Это то, к чему наш обыватель настолько привык,
что чеканит его, как монету, на этой земле.

Вот и стоишь на углу, где аптека, фонарь и тьма,
подбивая баланс, как бухгалтер сухой и строгий.
Слева - скука ума, от которой сходят с ума,
справа - бездна убогая, вставшая на пороге.
И Господь, посмотрев на творенье свое впотьмах,
где ни звезд, ни огня, только мокрая эта мгла,
сам колеблется, взвешивая на небесных весах
эти вечные, равные -
Мда.
И, конечно,
Бля.