9. Письмо, написанное кровью

[Интро]
(Звук раскалывающегося льда, гул космического ветра... Мощные, редкие удары, похожие на шаги колосса. Голос — глубокий и властный, как у древнего бога)
— Я шлю завет сквозь пепел звёзд, хоть ты его не примешь.
Мир выпил все чернила, оставив только вены.
Свиток запечатан пламенем, но имя адресата стёрто.
Лишь эхо и молчание на руинах мёртвых тронов.
(Оркестровые раскаты, вступает титанический, сокрушающий бит)

[Куплет 1]
На скрижалях судьбы — не письмена, а шрамы мирозданья,
Каждый символ — раскол, что болью отзывается в веках.
Кровь застывает в руны быстрее, чем свет обращается в изгнанье,
А я ищу тот слог, что не утонет в погребальных реках.
Мой свиток — саркофаг, где мысли спят, как павшие герои,
Запечатан лавой, что пахнет не серой, а концом времён.
Вселенский почтальон забыл маршрут, пути его зарыты тьмою,
Все голоса здесь обратились в прах, в безмолвный легион.
Я ставлю росчерк, и он становится предсмертным стоном,
Будто сам камень плачет тем, о чём я навеки замолчал.

[Припев]
Завет, что высечен огнём, останется без ответа,
Адресат низвергнут, развеян прахом по угасшим ветрам.
Слова горят в душе, но рвутся ввысь осколками кометы,
Их поглощает тишина, что тяжелее, чем раскол миров.
Завет, что высечен огнём, — молитва без святыни,
Это прощание, которое услышит только пустота.
Но я творю его, ведь в тишине, где даже боги стынут,
Мой голос — это всё, что отделяет вечность от конца.

[Куплет 2]
Все реки высохли, оставив русла, как морщины на лике бога,
На пальцах — звёздная пыль, багровая, как след от старой раны.
Я бреду к разлому миров, к последнему порогу,
Но он безмолвен, ибо знает: пали все титаны.
Пустые амбразуры космоса глядят, как очи мёртвых,
В них нет ни знаков, ни пророчеств, ни искры былого дня.
Я бросаю свой свиток в бездну, и он падает, гордый,
Без всплеска, без эха — просто став частью небытия.
Галактика вздыхает стужей, и каждый выдох — это «проклят»,
Которое никто не крикнет, ибо слушать больше некому.

[Бридж]
(Музыка обрывается. Остаётся лишь гул и далёкий хор, поющий реквием. Голос становится тише, но не слабее — в нём сталь.)
Легенды лгут, что голоса находят путь сквозь бездну.
Что слово выжигает тьму и воскрешает павших.
Сегодня я не верю в свет. Сегодня я исчезну.
(Резкий взрыв бита и оркестра. Голос взмывает в яростном крещендо.)
Но я творю свою легенду!
Я — летописец павших солнц!
Я — память мира, что сгорел дотла!
Пусть этот крик останется здесь!
Пусть станет монументом тому, что было!

[Куплет 3]
Я возвращаюсь в сердце пустоты, где эхо помнит сотворение,
Где трещины на ткани бытия — следы ушедших навсегда.
На алтаре лежит гранит, готовый принять откровение,
Но я молчу, ведь всё, что я хотел сказать, — «прости меня».
А «прости» уже высечено кровью на руинах каждого престола,
На каждом знамени, на каждом саркофаге падших королей.
Вселенная уснула, и мой шёпот стал громче грома и раскола,
Я понял: мой завет был не посланием, а реквиемом по ней.
По тебе.
По себе.
По всему, что мы зажгли и не сберегли.

[Припев]
Завет, что высечен огнём, останется без ответа,
Адресат низвергнут, развеян прахом по угасшим ветрам.
Слова горят в душе, но рвутся ввысь осколками кометы,
Их поглощает тишина, что тяжелее, чем раскол миров.
Завет, что высечен огнём, — молитва без святыни,
Это прощание, которое услышит только пустота.
Но я творю его, ведь в тишине, где даже боги стынут,
Мой голос — это всё, что отделяет вечность от конца.

[Аутро]
(Бит и оркестр медленно затихают, распадаясь на отдельные звуки. Остаётся лишь низкий, вибрирующий гул.)
Скрижаль запечатана.
Вселенных нет.
Посланник не придёт.
Никто не воскреснет.
(Длинная пауза, полная тишина.)
Лишь кровь на камне помнит...
...как умирал бессмертный мир.
(Резкое затухание.)