Страсти по футболу

Страсти по футболу: счёт по сторонам света

Я люблю футбол. Люблю смотреть его по телевизору, в уютной домашней темноте, когда экран светится, как аквариум, а в руках — холодное пиво и тарелка с орешками. И вот ведь какая штука: чем старше становишься, тем больше этот ритуал напоминает не спортивное зрелище, а некий медитативный сеанс, где главное — вовремя подсыпать солёного кешью, ибо без кешью футбол теряет свою текстурную достоверность.

Но однажды (тут я должен сделать сноску для скептиков, которые уже готовы заподозрить меня в литературном вымысле: всё нижеизложенное случилось в сентябре 2011 года, в Химках, и я готов поклясться чем угодно, хоть здоровьем своего автомобиля) мы с Мишкой отправились на стадион. И билеты у нас были не абы какие, а в самую что ни на есть ЦСКА-шную гостевую ложу, куда простому смертному попасть — всё равно что в рай.

Мишка — это мой младший сын, и к тому сентябрю ему исполнилось десять лет — возраст, когда человек уже окончательно овладевает искусством профессионального канючения, причём с такой интонацией, что хоть святых выноси.

Мы приехали заранее. Я припарковал машину в такой щели, что сразу подумал: «Как я её оттуда вытащу?» — но тут же отмахнулся: потом видно будет.

У стадиона уже кипела своя, параллельная жизнь. Торговцы разложили товары — майки, значки, бейсболки. Но больше всего было шарфов. Они висели рядами, как бельё после грандиозной стирки, и колыхались на ветру, словно флаги неведомых государств.

Мишка, разумеется, сразу их углядел и принялся обрабатывать меня своей фирменной техникой:

— Пап, ну купи шарф! Ну па-а-ап!

Я благоразумно заметил:

— Зачем тебе шарф? На дворе ранняя осень, солнце ещё может выглянуть. Давай лучше бейсболку. От солнца, так сказать, защита.

— Не хочу бейсболку! — заявил он с такой категоричностью, будто речь шла о выборе вероисповедания. — Хочу шарф!

— Тогда бери красно-синий, — сказал я, чувствуя себя голосом разума в этом хаосе. — Мы же за ЦСКА приехали, это святое.

Но Мишка ткнул пальцем в сторону бело-голубого полотнища, на котором красовалась буква «Д».

Я чуть не подскочил на месте:

— Ты с ума сошёл?! Это же «Динамо»! Нас же тут сразу примут за шпионов и скрутят в бараний рог!

А он упёрся, как тот самый баран:

— Хочу «Динамо»! И точка.

Что оставалось делать? Воспитывать его на месте, посреди стадионной суеты, было себе дороже. Я купил этот проклятый бело-голубой шарф, сунул ему в руки и строго наказал:

— Спрячь его в пакет. А то будет нам с тобой футбол, только в другом, более тёмном смысле.

Мишка взял, посмотрел на меня своими честными детскими глазами — и мгновенно повязал шарф на шею. Как галстук, только непомерной длины, свисающий почти до колен.

Мы зашли в ложу. Там царила атмосфера торжественного единства: все важные, в красно-синем, переговаривались вполголоса — обсуждали последние трансферы, судейские ошибки и шансы ЦСКА в Лиге чемпионов, причём с таким видом, будто от этого зависела судьба не только клуба, но и всего мирового порядка. На нас — на меня с моей застывшей улыбкой и на Мишку с его шарфом — смотрели мельком, как на случайных прохожих, которые по ошибке забрели в чужой кабинет.

Матч начался. Футболисты носились по полю, старались, потели и, казалось, даже дышали в такт. И на тридцать восьмой минуте динамовцы, надо отдать им должное, забили гол. Ложа выдохнула, повисла ватная тишина, слышно было только, как за стеклом жужжит осенняя муха. И тут Мишка вскакивает, сорвал с шеи шарф, размахивает им, как знаменем, и орёт на всю эту накрахмаленную публику:

— ДИ-НА-МО! ДИ-НА-МО!

Все разом обернулись. Кто-то даже перестал дышать на полуслове. Я покраснел до корней волос и уже мысленно прощался с ложей, воображая, как нас под конвоем выводят под гул свиста. Кто-то сзади злобно прошипел: «Охренели, что ли?!»

Через три минуты динамовцы забили снова. Мишка повторил свой номер — и на нас уже смотрели с откровенной подозрительностью, как на засланных казачков.

Во втором тайме «Динамо» закатило ещё два. Итого четыре. Мишка бушевал после каждого гола. Как мы покинули ложу живыми и невредимыми — до сих пор загадка. Наверное, единственное спасение было в моей идиотской улыбке, которая ясно говорила окружающим: «Этот человек просто слабоумен, не трогайте его, он не опасен».

С того самого вечера я решил переменить веру и болеть за «Динамо». Если сын так упёрся — значит, это не случайность, а некий знак судьбы, который надлежит принять безропотно.

А через несколько лет история повторилась, но уже в ином, женском ключе. Я взял на футбол Наташку. Наташка в футболе не понимала ровно ничего, её интерес ограничивался новыми нарядами: главное, чтобы все смотрели и завидовали, а на поле там хоть трава не расти. И вот как раз матч «Динамо» — «Локомотив» (для особо недоверчивых уточняю: 14 апреля 2018 года). Я, естественно, болел за динамовцев, но они проиграли — не поверите! — с тем же счётом, только наоборот: 0 — 4. Два гола пропустили в первом тайме, два — во втором. И пенальти им ещё не забили, а то было бы пять, как в той знаменитой песне про Аргентину с Ямайкой.

Я сижу убитый. Попкорн в глотку не лезет. А Наташка поворачивает ко мне лицо, на котором сияет абсолютное спокойствие, и говорит:

— Ты чего такой кислый? Ничья же!

Я даже закашлялся:

— Какая ничья? Четыре — ноль в пользу «Локомотива»!

А она смотрит на меня — своими честными, как у ребёнка, глазами — и изрекает:

— Ну как же? В правые ворота два гола забили, и в левые — два. Значит, поровну. Ничья. Чего тут неясного?

И смотрит на меня. Я открыл рот и вдруг осознал: она же искренне так считает! После первого тайма команды действительно меняются воротами. И эта женщина, которая только что с серьёзнейшим видом выслушивала мои пространные лекции про зональную опеку, про важность фланговых полузащитников при схеме 4-2-3-1, про страхование центральных защитников при стандартах, про владение мячом и низкую реализацию моментов — она всё это время милостиво кивала, как кивают больному, чтобы его успокоить, а затем выдала теорию о правых и левых воротах. И эта её теория, чёрт возьми, была куда убедительнее всех моих тактических выкладок.

Я тогда подумал: а может, она права? Может, я зря расстраиваюсь из-за этих голов, которые, по сути, всего лишь перемещаются с одного конца поля на другой?

С тех пор я смотрю футбол исключительно дома. В одиночестве. Главное — чтобы солёных орешков было вдоволь, непременно кешью. Когда играет «Динамо», я достаю из шкафа тот самый Мишкин шарф, повязываю его на шею и после каждого гола начинаю скандировать в пустоту:

— ДИ-НА-МО! ДИ-НА-МО!

А Наташка заглядывает в комнату — у неё всегда есть этот нюх на мои ритуалы — и строго напоминает, чтобы я не забыл сходить в магазин за картошкой (а потом почистить её).

Наташка как судья на поле: если вовремя не вынес мусор — сразу жёлтая карточка. Если не помыл посуду — красная, безоговорочно. И это единственная игра в моей жизни, где правила соблюдаются с абсолютной неукоснительностью. И знаете, я ведь и не спорю. Может быть, потому что в этой игре счёт всегда один — в пользу той, кто считает голы не по табло, а по сторонам света.

P.S. На фото — 1975 год. Сражаюсь с юношеским «Спартаком» в знаменитой Тарасовке.