Все на картошку!

На картошку по приказу
Вся команда вшивая.
Грузовой  машиной с базы,
Снег и дождь за шиворот.

Едет ребятня в колхоз,
Нас везли как скот.
Без автобусов в навоз,
Нет накидки, вот.

И в канаву шоферюга
Пьяный чуть не угодил.
Колесо застряло туго,
И с утра готов дебил.

И не только дяди, тёти,
Все до выгреба туда.
Дети были на работе,
Взнос-колхозная страда.

С десяти годков я в поле,
А всего четвёртый класс.
Никакие справки, вопли,
Всех гоняли-был приказ.

И таскали мы плетюги
Да со свёклою вдвоём.
Поплясали буги-вуги,
Надорвались и живём.

И пошли у нас болячки,
Всё резина-сапоги.
А бывало стужа, плачем,
Не видеть порой ни зги.

Обогреемся  кострами,
Детский труд, бесплатный труд.
Не платили нам рублями,
Всё директору дом-зуд.

Всё себе директор школы
По фамилии Орлов.
Встреча в Ялте, вот проколы,
Он плевал на дураков.

Да бывало и посуше,
Солнце и леса вокруг.
В октябре отмоем души
И тогда весёлый круг.

И до Крыма нас гоняли,
Я лечилась уж тогда.
Ну а тут табак вменяли,
Но туда я никогда.

Все ушли в колхоз-табличка,
А потом уж на снопы.
Лён по насту стлала лично,
Всё сгнивает до поры.

Просушить его немного
Да на стуже, на ветру.
Гнали, гнали по дорогам
Да в машинах льнотресту.

Поле вязкое такое,
Как болото, топнешь, вязь.
Ставишь сноп, оно гнилое,
Бригадир, он будто князь.

Но была отрада всё же,
Сразу в поле-на коня!
Бригадир мне даст, стреножит,
Только видели меня...

Из машины той с бортами,
Из машины да в седло.
И несусь в опор полями.
И никто так, повезло!

Но зато домой приедем,
Нагуляемся-отвал.
Слышен храп моим соседям,
Каждый как младенец спал.

А потом я по больницам,
К профессору Шперту в Москву.
Только море лечит-птицей,
Потому живу в Крыму.

В Сочи климат-то не тот,
Больно он уж сыроват.
Эх, субтропики-забот,
Всё немного подживёт.
Здешний климат аккурат.

        Кстати, профессор Шперт ничего нового мне не сказал, мол, я сама всё знаю. Нужно море тёплое и всё. Ещё и денег ему в книжку за приём дала.
 А писатель Бирюков жил в Ялте с больными ногами. Врачи совет дали -заковать в колодки холодные. Тем и угробили. Я разобралась без врачей. Никогда такому совету не последовала бы, свой ум надо иметь всегда. Только тепло и морская соль. Шерсть овцы, собаки. Плавание и простая ходьба для сердца, пение, хороводы, как в древности языческой. Всё лечение. Травы, всё натуральное. И смех-всё лечит.
   Помню, работала в Угличе и везде, посылали в колхоз. Сеяла в селе Климатино из лукошка, было дело и такое. Ездили на танцы на тракторе-на прицепе, весело было.
  Тогда была модная песня "Травы-травы", пел Гена Белов, чудно! Лучшее.
  Жили у хозяйки, картошка тушёнка с молоком и щи, как положено в деревне из печки русской. С детства самого у тёти Клавди ела такое. Самая вкусная еда-деревенская. И полезная. Это была компенсация за такой труд.
  Ведь два месяца там нас держали, ещё мы и должны остались, везде дурили.
Это Советский Союз. Лучший в мире. Якобы.
   А уже потом я приезжала из Ялты и снова в колхоз на картошку и сено ворошить. Навивали на телегу. И на току как-то работала, помню.
  Так вот это было в развал СССР, привезла из села домой сразу 33 кг картошки, одна тащила. Сын удивился и мама и дочка. Везде работала и мясо привозила и творог, сметану, рыбу, торговала на вьетнамцев. Там  на Волге без разрешения на работу. При развале Союза я стала для Родины иностранкой, страшная боль.
Работала тут и там-везде, моталась. Выживали как могли.
   Там  пенсию не платили родителям по 4 месяца.  Выживали на шабашках отчима.  А то говорят, что я детей бросила, эти суки.  Многие тогда жили у бабушек на пенсии.  А дети Франчуков -элита Украины, были в том же санаторном интернате в Ливадии, что и мои дети.  После аварии Чернобыля.  Туда не так просто было попасть. Я с большим шумом пробилась с детьми. Опять грядёт такое же.
   А насчёт полей и Родины, детства. Песни любимые есть.
"Ходит, где-то бродит красный конь..." Пел В. Дьяконов-ансамбль "Пламя", "Самоцветы".
"Я иду по полю в конем..."
  Всегда пою эти замечательные песни, как и все другие.