Лучший друг!

Их в яслях, верно, спутал сам Господь,
Вручив одну судьбу на двоих.
Один хранил в душе свой тихий лед,
Другой — огонь порывов молодых.
Один был тенью. Мудрый и скупой
На громкий смех и дерзкие слова.
Второй летел смеющейся стрелой,
Кружилась от него полынь-трава.
Но если первый падал тяжело
Под грузом дум или житейских бед,
Второе сердце тут же рядом шло,
Чтоб вынести его из тьмы на свет.
А если ветер пьяный бил второй,
Сбивая с ног у жизни на краю,
Тихоня заслонял его собой,
Шепча: «Держись. Я здесь. С тобой стою».
Им не нужны объятья напоказ
И клятвы дружбы, выбитые в медь.
Они поймут друг друга пару фраз —
Достаточно лишь вместе помолчать.
Пусть говорят: несхожи, как вода
Не схожа с обжигающим огнем.
Их дружба крепче стали и льда,
Пока они шагают день за днем.
Ведь суть не в том, чтоб быть во всем одним,
Делить рубаху, хлеб или ночлег.
А в том, чтоб знать: ты Господом храним,
Покуда рядом дышит человек.
Им не страшны ни сплетни за спиной,
Ни зависть, что чернеет у ворот.
Когда один отправится в запой
Или сорвется резко в гололед,
Второй не станет пальцами качать,
Читать морали с кислого лица.
Он просто будет молча поднимать
Того, кто пал по воле подлеца.
Один сгорит — второй найдет золу,
Чтоб вырастить на ней живой цветок.
Разделят пополам и свет, и мглу,
И горький скудный жизненный паек.
Им ведом общий внутренний язык,
Где жест важнее самых громких слов.
К такому другу человек привык,
Как к ритму собственных шагов.
Пройдут года. Посеребрит висок
Зима, стучащаяся у дверей.
Но каждый сделает для друга все, что мог,
Не думая о дружбе  двух кровей.
Ведь дружба — это вовсе не гранит,
Что рушится от времени-ножа.
Она болит, когда другой молчит,
И воскресает, больно и дрожа.