Что стало?

Я выгляжу как самая ужасная романтизация боли.
Чую из твоей спальни смешение терпкого алкоголя.

Я — ошибка чья-то, что-то на грани реального.
Мы знаем с тобой. В этом нет ничего паранормального.

Мы — самый странный дуэт, смешение судеб.
Не спрашивай. Не знаю, что с нами завтра будет,

Но останься здесь, табаком на белоснежной простыни.
Давай сделаем вид, что дети когда-то становятся взрослыми.

Давай не будем менять адреса и даты,
И пусть даже черт будет знать, куда ты.

Прошу, забудем про фавна и Мефистотеля.
Расскажи лучше, что сегодня так сильно тебя заботило.

Расскажи о милых и умных страусах,
Которые при опасности голову прячут на всех парусах,

Чтобы не видеть того ужаса, которого слишком много удалось видеть нам.
Помолчи. Тебе так больше идет. Учись читать по губам.

Выключи свет. Зажги, пожалуйста, свечи.
Это ненадолго. Ненадолго. Слово печалит и калечит.

Останемся же в квартире сегодня в своем амплуа.
Не слушай то, что говорят злые уста где-то там.

Останься со мной в этой истоме, прошу. Я буду тебя врачевать.
Держи, я сделал тебе ключи, чтобы всегда было, где ночевать.

Прости. Мне всё-таки это слишком чуждо.
Мне не дано людей глаголом обжигать.

Ведь любить, по сути, настоящее искусство.
Это труднее, чем играть на трубе или рисовать.

Имея ключи, я всё равно сирота, забившийся в угол дальний,
Так не сумевший найти вход первоначальный.
 
Я заблудился средь лестниц и шприцов бесконечных.
В шприцах больше не яд — растворенные таблетки сердечные.

После твоего появления, весьма опального,
Я больше не мечтал умереть. Я хотел найти себя вновь тривиального.

Научи меня, наконец, читать по латыни,
Чтобы письма наши не понимали другие.

Не отправляй своим уходом в белый свет меня в накаут.
Я так устал. Позволь. Присядь. Тайм-аут.

Я ненавижу, когда ты так уставши напряжена.
Я тоже знаю. Мне нужно уйти с утра,

Но давай посидим. Надеясь на чудо, ошибку Бога.
Прошу, Боже, перестану грешить, только дай нам одну дорогу.

Дорогу. Короткую. Один километр. От Москвы на трамвае до того забора.
Не скрывай скелета в шкафу. Открывай все шестьдесят три затвора.

Я не стану плакать, конечно, я не всерьез.
Но ведь на тебя сейчас не взглянешь без слез.

Я ухожу. По-русски. Дверь закрываю.
Каждый раз, глядя на твои руки, я себя убиваю.

Закрой за мной дверь, я правда ухожу.
Закрою шестьдесят третий затвор. Небось тебя простужу.

Наконец я ушел.
Ты проткнула мне сердце, забрав и отправив мне столько травм,
Села собирать наконец себя по кускам,

А потом я снова пришел, и ты готова была, не браня,
Пустить себе же пулю в лоб за меня.

Пока мы не поняли: выпало нам
Держать на друг друга курок.

Направлять его в наш недостроенный храм.
Прицел четко держать, не дрожа рукой,

Спрашивая в унисон: «Что стало с тобой и мной??»