Пять лет судьбы одного человека

Русский солдат Александр Воронцов просидел в яме в Чечне 5 лет. Саша был
в чеченском плену. Два года его  НЕ  КОРМИЛИ ; испытывали на нем приёмы рукопашного боя ; его несколько раз  РАССТРЕЛИВАЛИ , стреляли почти в упор, но так и  НЕ  СМОГЛИ  расстрелять !!!

«В 1995 году – первая чеченская война. Я, подполковник Антоний Маньшин, был командиром штурмовой группы, а соседняя, вторая штурмовая группа, была названа именем героя России Артура, моего друга, который погиб в Грозненских боях, накрыв собой раненого солдата: солдат выжил, а он погиб от 25 пулевых ранений.

В марте 1995 года штурмовая
группа Артура из 30 бойцов на трех БРДМ-ах выполняла штабной рейд по блокированию групп боевиков во Введенском ущелье. Есть там такое место Ханчелак, что переводиться с чеченского как «мёртвое ущелье», там нашу группу поджидала засада. Засада – это верная смерть: головная и замыкающая машины подбиваются, и тебя методически расстреливают с высоток. Группа, попавшая в засаду, живёт максимум 20-25 минут – потом остаётся братская могила.

По радиостанции запросили помощь с воздуха вертолётов огненной поддержки, подняли мою штурмовую группу, мы прибыли на место через 15 минут.

Управляемыми ракетами воздух-земля уничтожили огневые позиции на высотках. К нашему удивлению, группа уцелела, только недосчитались Саши Воронцова. Он был снайпером и сидел на головной машине, на БРДМ-е. Взрывной волной его сбросило в ущелье метров 40-50 глубиной. Стали его искать, не нашли. Уже стемнело. Нашли кровь на камнях, а его не было. Случилось худшее – он, контуженный, попал в плен к чеченцам...

Мы по горячим следам создали поисково-спасательную группу, трое суток лазили по горам, даже в контролируемые населённые пункты боевиков ночью входили, но Сашу так и не нашли...
Списали, как без вести пропавшего.
Потом представили к Ордену Мужества.

И, вы представляете, проходит 5 лет. Начало 2000 года, штурм Шатоя. В Артурском ущелье, в Шатойском районе, есть населённый пункт Итум-Кале. При блокировке его нам мирные жители сообщили, что у них в зиндане (в яме) сидит наш спецназовец, уже 5 лет.Надо сказать, что 1 день в плену у чеченских бандитов — это ад. А тут — 5 лет!

Мы бегом туда, уже смеркалось. Фарами от БМП осветили местность. Видим яму 3 на 3 и 7 метров глубиной. Лесенку спустили, поднимаем, а там живые мощи. Человек шатается, падает на колени, и я по глазам узнал Сашу Воронцова. 5 лет его не видел – и узнал. Он весь в бороде, камуфляж на нём разложился, он в мешковине был, прогрыз дырку для рук, и так в ней грелся. В этой яме он испражнялся и там жил, спал, его вытаскивали раз в два-три дня на работу, он огневые позиции чеченцам оборудовал. На нём вживую чеченцы тренировались, испытывали приёмы рукопашного боя, то есть ножом тебя в сердце бьют, а ты должен удар отбить.
У нас в спецназе подготовка у ребят хорошая, но он измождённый, никаких сил у него не было : он, конечно, промахивался – все руки у него были изрезаны...

Он перед нами на колени падает, говорить не может, только плачет и смеётся. Потом говорит: «Ребята, я вас 5 лет ждал, родненькие мои!» Мы его в охапку, баньку ему истопили, одели его. И вот он нам рассказал, что с ним было за эти 5 лет.Вот мы сидели неделю с ним, соберёмся за трапезой, обеспечение хорошее было, а он кусочек хлеба мусолит часами и ест тихонечко. У него все вкусовые качества за 5 лет атрофировались.

Рассказал, что его 2 года вообще не кормили. Спрашиваю: «Как же ты жил-то?» А он: «Представляешь, командир, Крестик целовал, крестился, молился, — брал глину, скатывал в катышки, крестил её – и ел. Зимой – снег ел».  «Ну и как?»– спрашиваю. А он говорит: «Ты знаешь, эти катышки глиняные были для меня вкуснее, чем домашний пирог. Благословенные катышки снега были слаще мёда». Его 5 раз расстреливали – на Пасху. Чтобы он не убежал, ему перерезали сухожилия на ногах, он стоять не мог. Вот ставят его к скалам, он на коленях стоит, а в 15-20 метров от него – несколько человек с автоматами, которые должны его расстрелять. Говорят: “Молись своему Богу, если Бог есть, то пусть Он тебя спасёт”. А он так молился, у меня всегда в ушах его молитва, как простая русская душа: “Господи Иисусе, мой Сладчайший, Христе мой Предивный, если Тебе сегодня будет угодно, я ещё поживу немножко?”  Глаза закрывает и крестится. Они спусковой крючок снимают – осечка. И так дважды – выстрела НЕ ПРОИСХОДИТ. Передвигают затворную раму – НЕТ выстрела. Меняют спарки магазинов, выстрела опять не происходит, АВТОМАТЫ  МЕНЯЮТ, выстрела всё равно – НЕ ПРОИСХОДИТ. Подходят и говорят: “Крест сними”. Расстрелять его – НЕ  МОГУТ, потому что Крест висит на нём. А он говорит: “Не я этот Крест надел, а священник в таинстве Крещения. Я снимать не буду”. У них руки тянутся — Крест сорвать, а в полуметре от его тела – их  СКРЮЧИВАЕТ  Благодать Святого Духа и они, скорченные, ПАДАЮТ на землю. Избивают его прикладами автоматов и бросают его в яму. Вот так два раза пули не вылетали из канала ствола, а остальные вылетали и все МИМО него летели. Почти в упор – НЕ МОГЛИ расстрелять, его только камешками посекает от рикошета, и всё. И так оно бывает в жизни. Последний мой командир, герой России Шадрин, говорил: “Жизнь – странная, прекрасная и удивительная штука”.

В Сашу влюбилась девушка-чеченка, она была намного его моложе, ей было 16 лет, то тайна души. Она на третий год в яму по ночам носила ему козье молоко, на веревочке ему спускала, и так она его выходила. Её ночью родители ловили у ямы, пороли до смерти, запирали в чулан. Звали её Ассель. Я был в том чулане, там жутко холодно, даже летом, там крошечное окошко и дверь с амбарным замком. Связывали её. Она умудрялась за ночь разгрызать веревки, разбирала окошко, вылезала, доила козочку и носила ему молоко.

Он Ассель забрал с собой. Она крестилась с именем Анна, они повенчались, у них родилось двое деточек, Кирилл и Машенька. Семья прекрасная.

Вот встретились мы с ним в Псково-Печерском монастыре. Обнялись, оба плачем. Он мне всё рассказывает. Я его к старцу Адриану повёл, а там народ не пускает. Говорю им: “Братья и сестры, это – мой солдат, он в Чечне в яме 5 лет просидел. Пустите Христа ради”. Они все на колени встали, говорят: “Иди, сынок”.

Прошло минут 40. Выходит с улыбкой Саша от старца Адриана и говорит: “Ничего не помню, как будто — с Солнышком беседовал!”. А в ладони у него ключи от дома. Батюшка им дом подарил, который от одной старой монахини монастырю отошёл.

А самое главное мне Саша при расставании сказал, когда я его спросил, как же он всё это пережил: “Я два года пока сидел в яме плакал так, что вся глина подо мной мокрая от слёз была. Я смотрел на звёздное чеченское небо в воронку зиндана и  ИСКАЛ  моего Спасителя. Я рыдал как младенец , ИСКАЛ моего Бога”. “А дальше?” – спросил я. “А дальше – я купаюсь в Его объятиях”, – ответил Саша.»