Жюль, Сабатини и прочие...

«Подводная одиссея капитана Взада»
(пародия в духе Жюля Верна, но с изрядной долей абсурда)

Глава 1. Чертежи, которые всё объясняют (и ничего не объясняют)
В тесной каморке, где пахло не озоном и наукой, а подгоревшим тостом и старыми носками, капитан Взад склонился над столом. Перед ним лежал свиток, исчерканный стрелками, вопросительными знаками и надписями вроде «тут должно что-то крутиться» и «если не сработает — виноват не я».

— Это, — торжественно произнёс капитан, ткнув пальцем в самый запутанный узел линий, — главный узел всей конструкции!

Помощник Петручо, который мечтал о настоящих приключениях, а попал на этот странный проект, осторожно спросил:
— А что он делает?

— Он… — капитан Взад на секунду задумался, подбирая весомое слово, — он придаёт судну характер. Без этого узла подлодка была бы просто железом. А так — у неё есть душа.

Петручо вздохнул и записал в блокнот: «Душа подлодки = главный узел. Важно».

Рядом стоял механик Крецкопов — сутулый, с вечно блестящими от машинного масла очками и привычкой всё проверять не приборами, а постукиванием гаечным ключом. Он непрерывно потирал руки, и от этого казалось, что он либо очень рад, либо пытается согреться.

— У меня тут система! — радостно сообщил Крецкопов. — Три рычага, два клапана и одна пружина, которую я нашёл в диване. Если потянуть за левый рычаг, правый клапан щёлкает. Если нажать на кнопку, пружина дёргается. Если ничего не делать, пружина всё равно дёргается, потому что она нервная.

— Идеально! — воскликнул Взад. — Наука — это когда ты не знаешь, как оно работает, но оно работает. Или хотя бы дёргается.

Глава 2. Как мы назвали подлодку и почему это важно
Подлодку назвали «Непотопляемый Оптимист».

— Почему «оптимист»? — спросил Петручо.
— Потому что, — ответил Взад, — если она начнёт тонуть, нам хотя бы будет приятно это осознавать.

Крецкопов добавил, постучав ключом по трубе (труба отозвалась мелодичным «дзынь»):
— К тому же, если написать на борту «Осторожно, может утонуть», инвесторы пугаются.

На испытаниях «Оптимист» вёл себя странно: при попытке погрузиться он сначала радостно подпрыгивал, потом кружился на месте, а затем пытался плыть боком.

— Это не баг, — уверенно заявил Крецкопов, снова постучав по чему-то железному. — Это особый режим «танцующего краба». Очень полезен, если нужно сбить с толку врага. Враг подумает: «Что это делает эта подлодка? Может, у них там праздник?» — и не станет стрелять.

Капитан Взад кивнул:
— Стратегия запугивания через недоумение. Старая морская хитрость.

Глава 3. Первое погружение (и первые сомнения)
Погружение началось с торжественного перерезания верёвки, которой подлодку привязывали к причалу.

— Свобода! — крикнул Взад.

«Оптимист» тут же начал медленно вращаться.

— Так и задумано, — пробормотал Крецкопов, не глядя на Петручо, и ещё раз постучал по панели. Панель отозвалась глухим «бум».

Глубина росла. На ста метрах Петручо заметил, что из одного шва сочится вода. Тоненькой струйкой, но сочится.

— Механик, — тихо сказал он Крецкопову, — у нас течь.

Крецкопов посмотрел на струю, почесал подбородок, потом достал из кармана пластырь с изображением кота.
— Держи. Это не просто пластырь. Это пластырь «Всё будет хорошо». Проверено на велосипедах.

Петручо прилепил его. Струйка не исчезла, но стала как будто менее уверенной.

Капитан Взад стоял у приборов и вдохновенно читал вслух инструкцию, написанную самим собой неделю назад:
— «При появлении воды снаружи рекомендуется сохранять спокойствие и проверить, не забыли ли мы закрыть иллюминатор».

Петручо метнулся к иллюминатору. Он был открыт. Нараспашку.

— Зачем?! — в ужасе спросил он.

— Для вентиляции, — спокойно ответил Взад. — В подлодке быстро становится душно. Я думал, океан нас проветрит.

Крецкопов хмыкнул, постучал ещё по одной трубе и сказал:
— Вообще-то, если вода снаружи, а воздух внутри, то вентиляция работает в обратную сторону. Но пусть будет «для вентиляции». Звучит красиво.

Глава 4. Встреча с неизвестным
На глубине двухсот метров за иллюминатором мелькнуло что-то огромное и тёмное.

— Это кракен! — прошептал Петручо.

— Или очень большая рыба, — поправил Взад.

— Или тень от нашего собственного корпуса, — добавил Крецкопов, постукивая ключом по стеклу иллюминатора, будто проверял, не треснет ли оно. Стекло не треснуло, только слегка загудело.

Тень (или кракен, или рыба) проплыла мимо и исчезла в темноте.

— Вот видите, — сказал Взад. — Океан полон загадок. Но мы не должны их бояться. Мы должны относиться к ним с уважением… и по возможности не сталкиваться.

Крецкопов задумчиво поправил пружину, которая снова нервно дёрнулась.
— Главное, чтобы она не решила, что мы — враг, и не начала танцевать.

Финал главы (с намёком на продолжение)
Когда «Непотопляемый Оптимист» наконец всплыл, оказалось, что за время плавания он успел:

один раз случайно исполнить подводный вальс;
напугать стаю рыб своим странным поведением;
собрать коллекцию водорослей на винтах;
и доказать, что даже если ты не знаешь точно, как всё работает, главное — делать вид, что знаешь.
Капитан Взад поднялся на палубу, расправил плечи и произнёс:
— Мы покорили глубину! Теперь мы знаем: океан велик, сложен… и немного странный. Как и мы.

Петручо закрыл блокнот. На последней странице он написал: «Если когда-нибудь стану капитаном, у меня будет подлодка без пружин. Или с одной, но спокойной».

А Крецкопов тихо напевал себе под нос: «Пружина — сердце корабля…»


Глава 5. Встреча с морскими вытеграми-пиратами
«Непотопляемый Оптимист» шёл на глубине трёхсот футов, слегка покачиваясь в такт подводным течениям. Петручо как раз вносил в журнал аккуратную запись: «14:27 — пружина дёрнулась трижды подряд. Возможно, подаёт сигналы. Возможно, просто нервничает», когда вдруг весь корпус подлодки содрогнулся.

— Что это было? — Петручо подскочил, едва не уронив чернильницу.

Крецкопов, как всегда, первым делом постучал ключом по ближайшей трубе. Труба отозвалась тревожным «дыннь».

— Либо мы врезались в подводную гору, — спокойно произнёс механик, — либо гора врезалась в нас. Есть и третий вариант: океан обиделся и пнул.

Капитан Взад метнулся к перископу, по дороге чуть не запутавшись в собственных штанинах.

— Вижу! — воскликнул он. — Прямо по курсу… нечто! Огромное, тёмное, с торчащими во все стороны железяками. И… погодите-ка… на нём развевается флаг!

— Флаг? — переспросил Петручо. — Под водой?

— А почему бы и нет? — пожал плечами Взад. — Пираты любят символику. Даже если её никто не видит.

Из мрака постепенно проступали очертания странного судна. Оно выглядело так, будто его собрали из обломков десятка кораблей, скреплённых ржавыми цепями, рыболовными сетями и, кажется, велосипедными спицами. На носу красовалась деревянная фигура — не русалка, а нечто среднее между чайкой и чайником. А над рубкой действительно трепетал флаг: чёрный, с вышитым белым силуэтом выдры, которая грозно показывала когти.

— Это морские вытегры-пираты! — прошептал Петручо, вспомнив старые морские байки. — Говорят, они грабят подводные караваны, забирают компасы и… и… ну, в общем, всё, что плохо лежит.

— И всё, что хорошо лежит, тоже забирают, — мрачно добавил Крецкопов. — У них принцип.

Пиратское судно медленно развернулось, перекрывая «Оптимисту» путь. С палубы (или что там у них считалось палубой) раздался зычный голос:

— Эй, на «Непотопляемом»! Бросайте якорь! То есть… опускайте балласт! Мы тут хозяева глубин!

Капитан Взад поправил фуражку, которая упорно сползала ему на нос, и взял рупор.

— Мы не бросаем балласт по первому требованию! — крикнул он. — Мы вообще его бросаем только по вторникам и в экстренных случаях!

С пиратского корабля донёсся хохот, похожий на скрежет ржавых шестерёнок.

— Тогда приготовьтесь к абордажу! — проревел капитан пиратов, высокий и жилистый, в шляпе с пером, подозрительно похожим на перо от подушки. — Или к подводному абордажу, что технически сложнее, но мы постараемся!

Петручо сглотнул.

— Капитан, а у нас есть оружие? Ну, хоть что-нибудь? Гарпун? Подводный лук? Пружина, которая стреляет?

Крецкопов задумчиво почесал затылок.

— У нас есть аварийный гудок. Очень громкий. И ведро. И… да, ещё гаечный ключ. Но он у меня.

Взад хлопнул себя по лбу.

— Я забыл самое главное! У нас есть режим «танцующего краба»!

— Который делает нас ещё более заметными?! — в ужасе прошептал Петручо.

— Именно! — торжественно заявил Взад. — Мы будем так нелепо двигаться, что пираты решат, будто мы под водой исполняем ритуальный танец, и побоятся нас трогать из уважения к чужой культуре!

Крецкопов хмыкнул, но всё же потянул за нужный рычаг. «Оптимист» тут же начал вращаться, подпрыгивать и дёргаться, словно пытался изобразить подводное танго с приступом икоты.

На пиратском корабле воцарилась тишина. Потом раздался голос капитана пиратов:

— …Это что, ритуал призыва глубинного бога?

— Да! — не моргнув глазом, крикнул Взад. — И он очень не любит, когда мешают!

Пираты переглянулись. Один из них нервно поправил свой пояс, увешанный ракушками вместо пистолетов.

— Ладно, — проворчал пиратский капитан. — Мы, пожалуй, поплывём дальше. У нас сегодня ещё три каравана грабить, не хочется портить карму.

Странное судно медленно развернулось и, покачиваясь на волнах, скрылось в темноте.

Глава 6. После встречи
Когда силуэт пиратского корабля окончательно растворился в синеве, на борту «Оптимиста» воцарилось молчание. Потом Петручо тихо спросил:

— Капитан… а был ли вообще этот глубинный бог?

Взад хитро подмигнул.

— Главное, что в него поверили они.

Крецкопов постучал ключом по панели, и та отозвалась бодрым «дзинь».

— Знаете, — сказал механик, — а этот режим «танцующего краба» может пригодиться не только против пиратов. Можно использовать его как отвлекающий манёвр при техосмотре: пока все смотрят на танец, я быстренько подкручу ту самую нервную пружину.

Петручо вздохнул, достал блокнот и записал: «15:12 — режим «танцующего краба» спас экипаж от пиратов. Вывод: нелепость — наше оружие».

А «Непотопляемый Оптимист», слегка покачиваясь, продолжил свой путь сквозь тёмные воды, оставляя позади загадки, опасности — и, возможно, ещё не одну нелепую, но славную историю

Глава 7. Гитара бога моря
После встречи с пиратами «Непотопляемый Оптимист» шёл дальше, пока не наткнулся на странный подводный холм, который выглядел так, будто его нарочно сложили из идеально ровных каменных плит.

— Это не холм, — прошептал Петручо, вглядываясь в иллюминатор. — Это руины!

— Руины чего? — буркнул Крецкопов, постукивая ключом по панели, чтобы проверить, не отсырела ли за время пути нервная пружина.

— Атлантиды, — благоговейно выдохнул Петручо. — Легендарного города, который… ну, утонул.

Капитан Взад поправил фуражку и важно произнёс:
— Если город утонул, то логично, что мы его найдём под водой. Наука любит такие совпадения.

«Оптимист» осторожно опустился на каменное плато. Крецкопов высунул из люка специальный щуп (который на самом деле был старым зонтом с прикрученными датчиками) и сообщил:
— Твёрдо. Можно выходить. Но я не пойду. Я лучше тут с пружиной посижу.

В итоге на дно отправились Взад и Петручо в водолазных костюмах, которые больше напоминали резиновые мешки с иллюминаторами. Едва ступив на плиты, Петручо заметил в нише что;то блестящее.

— Капитан, смотрите!

Это была гитара. Огромная, из тёмного дерева, с перламутровыми инкрустациями в виде волн и рыб. Струны отливали медью и, казалось, слегка вибрировали сами по себе, будто помнили какой;то древний ритм.

— Да это же… — Петручо не мог подобрать слов.

— Гитара бога моря! — торжественно провозгласил Взад. — Говорят, он играл на ней, когда штормы поднимал. А если кто другой возьмёт — будет либо великий концерт, либо конец света.

Петручо нервно сглотнул.
— Может, не будем трогать?

Но капитан Взад уже подхватил инструмент.
— Мы исследователи! Мы не боимся легенд!

Он дёрнул струну. Звук получился низкий, гулкий, будто сама вода отозвалась.

— Ну что ж, — сказал Взад, устраиваясь поудобнее, — раз уж мы здесь, сыграем что-нибудь бодрое.

Глава 8. Панк;рок на дне океана
Капитан Взад обхватил гитару, прищурился и выдал первый аккорд. Он был настолько мощным, что даже «Оптимист» на поверхности слегка подпрыгнул.

А потом Взад заиграл панк-рок.

Не какой-нибудь там аккуратный классический перебор, а настоящий, яростный, быстрый, с резкими переходами и таким напором, будто он хотел прогнать океан с дороги. Струны пели, резонируя с толщей воды, и каждая нота отдавалась в корпусе подлодки, заставляя приборы подпрыгивать на своих креплениях.

На борту «Оптимиста» Крецкопов сначала подумал, что началось землетрясение. Он постучал ключом по трубе — труба не ответила. Тогда он постучал ещё раз — и услышал сквозь переборки: «Бум-бум-тррр! Бум-бум-тррр!»

— Так это не землетрясение, — пробормотал Крецкопов. — Это капитан играет.

Он подошёл к переговорной трубе и крикнул:
— Эй, там внизу! Если это ритуал, скажите сразу, я хотя бы за свечку подержу! Или за гаечный ключ!

Но снизу уже не отвечали: Взад и Петручо вошли в раж. Петручо, подхватив ритм, начал отбивать такт по каменным плитам, а Взад выжимал из гитары всё, на что она была способна. Вода вокруг словно закипала от энергии музыки, а рыбы, проплывавшие мимо, делали большие глаза и торопливо уплывали прочь.

И тут случилось то, чего никто не ожидал.

Каменные плиты под ногами дрогнули. Потом ещё раз. И ещё. Из глубины поднялся низкий гул, похожий на стон земли.

— Петручо! — крикнул Взад, на секунду прервав соло. — Кажется, мы что-то активировали!

— Кажется, да! — закричал Петручо, уворачиваясь от откатившегося блока. — Атлантида просыпается!

Глава 9. Всплытие
Город начал подниматься. Огромные плиты сдвигались, колонны выпрямлялись, а стены, заросшие водорослями, сбрасывали с себя тысячелетний налёт ила. Вода бурлила, как в гигантском котле, и «Непотопляемый Оптимист», оказавшийся прямо над эпицентром, подбрасывало вверх, словно пробку.

Крецкопов на борту вцепился в рычаги и орал:
— Держите меня семеро! Или хотя бы одного, но крепкого!

Когда поверхность воды наконец успокоилась, перед экипажем открылась невероятная картина: посреди океана возвышался город. Белокаменные здания, широкие улицы, статуи с трезубцами и раковинами — всё это сияло, будто только что вымытое морем. Атлантида вернулась.

Капитан Взад и Петручо вынырнули, всё ещё сжимая гитару. Взад выглядел слегка оглушённым, но счастливым.

— Ну вот, — выдохнул он. — Теперь можно и автограф взять. У кого;нибудь. У бога моря, например.

Петручо смотрел на город и записывал в блокнот дрожащей рукой: «16:43 — сыграли панк;рок на гитаре бога моря. Атлантида всплыла. Вывод: музыка — сильнейшая из сил. Даже сильнее балласта».

Крецкопов поднялся на палубу, осмотрел город, потом гитару и вздохнул:
— Ладно. Если теперь придётся чинить весь этот город — дайте мне хотя бы новую пружину. Спокойную.

Глава 10. Старый Пинкус и его благодарность
На главной площади Атлантиды толпились жители: в перламутровых накидках, с венками из кораллов, они перешёптывались и показывали пальцами то на «Непотопляемый Оптимист», то на гитару в руках капитана Взада. А посреди площади, опираясь на посох из чёрного дерева, стоял старый Пинкус — самый древний житель города, хранитель преданий и, как поговаривали, единственный, кто помнил день, когда Атлантида ушла под воду.

— Это они! — торжественно произнёс Пинкус, указывая посохом на Взада и Петручо. — Те, кто разбудили город своей музыкой!

Толпа снова зашумела, а Пинкус медленно подошёл к капитану и внимательно осмотрел гитару.

— Ты играл на ней без страха, — сказал старик, и в его голосе не было ни упрёка, ни гнева, а скорее уважение к отчаянной смелости. — А ведь на этом инструменте нельзя играть просто так. Он отзывается на сердце. Если сердце трусливое — струны рвутся. Если сердце пустое — звука нет вовсе. А ты… ты сыграл так, что сам океан вздрогнул.

Капитан Взад смущённо почесал затылок.

— Ну, я просто подумал: если уж мы внизу, да ещё и с легендой, надо сыграть что-то бодрое. Чтобы не так страшно было.

Пинкус улыбнулся, и морщины на его лице сложились в узор, похожий на рябь на воде.

— Именно это и нужно было. Страх топит города. А смелость поднимает их обратно.

Он хлопнул в ладоши, и тут же к ним подбежали слуги с тяжёлыми ларцами. Крышки откинулись, и внутри засияло золото — не тусклое, а живое, будто впитавшее свет подводных огней.

— Мы не можем вернуть вам годы, потраченные на поиски, — сказал Пинкус, — и не можем сделать вашу подлодку вечной. Но мы можем отблагодарить вас так, как умеем: золотом, которое помнит море, и дарами, которые пригодятся в пути.

Взад замахал руками:

— Да нам золота не надо! Нам бы… ну, может, какую-нибудь редкую деталь для подлодки? Или рецепт, как сделать, чтобы пружина не дёргалась без причины…

Петручо тоже поспешил добавить:
— И, может, карту течений? Чтобы не попадать в водовороты…

Но Пинкус только покачал головой:

— Золото вы возьмёте. Не как плату, а как знак того, что море вас признало. А насчёт пружины… у нас есть кое;что получше.

Он подал знак, и слуги вынесли небольшой ларец из зелёного камня. Внутри лежал маленький гладкий камешек, отливающий перламутром.

— Это «камень тишины», — пояснил Пинкус. — Если положить его рядом с тем, что шумит без дела, он забирает лишний звук и лишнюю дрожь. Говорят, раньше его клали рядом с колоколами, чтобы они не звонили сами по себе. Попробуй приложить его к своей нервной пружине, механик.

Тут только все вспомнили про Крецкопова, который всё это время держался в сторонке, подозрительно оглядывая подводные чудеса и поглаживая гаечный ключ, словно это был талисман.

— Камень тишины? — переспросил он, прищурившись. — Ну… звучит подозрительно. Но если он заставит пружину сидеть смирно — я готов поверить в любые легенды.

Глава 11. Прощание и новый курс
Перед отплытием Пинкус лично проводил команду к «Оптимисту».

— Помните, — сказал он, глядя, как экипаж забирается на борт, — море не любит тех, кто всё знает наперёд. Но оно уважает тех, кто не боится ошибиться и сыграть неверный аккорд, лишь бы он был от души.

Капитан Взад крепко пожал руку старику.

— Спасибо, Пинкус. Мы не забудем. И если когда;нибудь снова услышите странный грохот из глубины — знайте, это мы. Или пружина.

Петручо достал свой блокнот и на чистой странице вывел: «17:03 — старый Пинкус озолотил нас не из жадности, а из уважения. Вывод: иногда золото — это просто способ сказать „спасибо“».

Крецкопов тем временем уже пристроил «камень тишины» рядом с нервной пружиной. Пружина, будто почувствовав что-то, дёрнулась в последний раз — и замерла.

Механик хмыкнул:

— Ладно. Пока верю.

«Непотопляемый Оптимист» плавно отошёл от берега вновь обретённой Атлантиды. Город сиял в лучах, пробивавшихся сквозь толщу воды, а потом медленно скрылся из виду, оставив после себя только лёгкое мерцание вдали и ощущение, что в мире стало чуть больше чудес.

И когда подлодка наконец вынырнула на поверхность, капитан Взад взял гитару, задумчиво провёл пальцами по струнам и тихо сказал:

— А знаешь, Петручо… может, нам и не нужно было идеальное звучание. Нам нужно было просто сыграть.

Петручо улыбнулся:

— И этого хватило, чтобы поднять целый город.

Глава 12. Русалочий ритм
После прощания со старым Пинкусом «Непотопляемый Оптимист» снова ушёл в глубины, скользя между подводных скал, похожих на забытые башни. Петручо как раз заносил в журнал: «18:03 — камень тишины работает: пружина молчит. Подозреваю, что она затаилась», когда вдруг из темноты вынырнули силуэты — не рыбы, не тени, а настоящие русалки.

Их было пятеро. Они не выглядели грозно: скорее уж очень решительно. Одна держала в руке раковину, служившую, видимо, и инструментом, и оружием; другая перебирала пальцами по струнам странного инструмента, похожего на арфу, но с натянутыми морскими водорослями вместо струн; третья просто кружилась в воде, будто танцевала ещё до того, как заметила подлодку.

— Это патруль ритма! — крикнула самая бойкая, щёлкнув хвостом так, что по воде пошла волна. — Вы подняли Атлантиду панк;роком, а теперь нарушаете подводную акустику!

Капитан Взад высунулся в люк, держа гитару наперевес, как щит и знамя одновременно.

— Мы не нарушаем! — гордо заявил он. — Мы её… обогащаем!

Русалки переглянулись. Та, что с арфой из водорослей, прищурилась:

— Обогащаете? Покажи.

И Взад не стал спорить. Он ударил по струнам — не яростно, как в прошлый раз, а с хитрой, плясовой энергией. Звук пошёл по воде не как грохот, а как чёткий, упругий ритм, будто кто;то отстучал дробь на корпусе подлодки.

В ответ русалка с раковиной поднесла её к губам — и из раковины вырвался чистый, звенящий звук, похожий на морской ветер. А та, что кружилась, вдруг поймала этот ритм и начала отбивать хвостом по воде: не просто плеск, а настоящий такт.

Петручо смотрел, разинув рот, потом спохватился и достал из кармана маленький барабанчик, который таскал с собой «на случай праздника». Он не успел подумать, как уже стучал, подстраиваясь под волны и раковины.

А Крецкопов, стоя на палубе «Оптимиста» и держась за гаечный ключ, как за дирижёрскую палочку, пробормотал:

— Ну вот. Опять не по инструкции. Но звучит… как будто работает.

Глава 13. Джиги под водой
То, что началось как спор, быстро превратилось в подводную вечеринку. Русалки звали это «джигами» — быстрыми, вихревыми танцами, где главное было не стоять на месте, а кружиться, хлопать хвостом, щёлкать ракушками и ловить ритм, который рождался прямо в воде.

Одна из русалок, по имени Лира (она носила в волосах жемчужины, которые, как она шепнула Петручо, «звенели, если рядом ложь»), схватила его за руку и закружила в танце.

— Ты слышишь? — кричала она сквозь пузыри. — Вода сама поёт! Нужно только не бояться ей подпевать!

Петручо, который раньше думал, что музыка — это про ноты и настройки, вдруг понял: здесь не нужно было идеально попадать в такт. Здесь нужно было чувствовать, как вода толкает тебя вперёд, и отвечать ей ударом барабана, щелчком пальцев, даже смехом.

Капитан Взад тем временем устроил настоящий джем;сейшн с русалкой;арфисткой. Её водорослиные струны пели тонко и протяжно, а его гитара отвечала им резкими, упругими аккордами. Получалась странная, но живая музыка: не классическая, не панк, а что;то среднее между штормом и праздником.

Даже Крецкопов не устоял. Он спустился к воде, сел на край люка и начал постукивать гаечным ключом по корпусу подлодки — не для проверки, а ради ритма. И корпус отзывался: «бум;бум… дзынь…».

— Это режим «танцующего краба», только теперь он танцует с русалками! — крикнул он, и сам рассмеялся.

Русалка с раковиной подошла к нему и кивнула:

— Хороший звук. Грубый, честный. Как якорь, который держит, но не мешает плыть.

Крецкопов даже слегка покраснел — насколько это возможно для человека, который вечно в машинном масле.

Глава 14. Когда вода становится танцполом
Чем дольше они играли, тем сильнее менялось вокруг море. Течения будто прислушивались и подстраивались; рыбы собирались в хороводы; даже водоросли слегка покачивались в такт, словно тоже хотели танцевать. Казалось, что сама глубина решила, что сегодня — праздник.

Но тут Лира вдруг подняла руку, и все звуки разом стихли.

— Тихо, — прошептала она. — Слышите?

Сначала ничего не было. Потом — далёкий гул, похожий на стон далёкого кита или на голос самого океана.

— Это Глубинный Хор, — сказала Лира. — Он поёт раз в сто лет. И если мы сейчас сыграем с ним вместе, он запомнит наш ритм… и будет повторять его в штормах и штилях.

Капитан Взад кивнул, не задавая лишних вопросов. Он знал: когда звучит Глубинный Хор, спорить не стоит — стоит играть.

Он взял один;единственный аккорд — низкий, долгий, глубокий, как эхо в пещере. Русалка с арфой подхватила его, Лира ударила хвостом по воде, Петручо тихо постучал по барабану, а Крецкопов просто прижал ладонь к корпусу «Оптимиста», чтобы почувствовать, как вибрация идёт сквозь металл.

И вода ответила.

Не грохотом, не бурей, а ровным, могучим голосом, который прошёл сквозь них, как тёплый свет. На миг всё вокруг стало не просто морем — а музыкой.

Когда звук стих, Лира улыбнулась:

— Теперь океан знает наш ритм. И если когда;нибудь станет слишком тихо или слишком страшно — он напомнит.

Глава 15. Прощание и курс вперёд
Перед тем как разойтись, русалки подарили команде по маленькой вещице: Лира вручила Петручо жемчужину, которая звенела, если рядом была ложь (Петручо тут же проверил: «Надеюсь, пружина не будет врать»), русалка;арфистка дала Взаду одну из своих водорослевых струн «на удачу», а та, что играла на раковине, подарила Крецкопову крошечную медную пластинку с выгравированным ритмом: «тук;тук… дзынь».

— Чтобы ты не забывал, что даже гаечный ключ может быть инструментом, — сказала она.

Крецкопов спрятал пластинку в карман, рядом с камнем тишины, и буркнул:

— Ладно. Пусть будет. Но пружине не показывайте. Она и так нервная.

«Непотопляемый Оптимист» медленно развернулся и пошёл дальше, унося с собой не только золото Атлантиды, но и новый ритм, который теперь жил в каждом стуке приборов, в каждом вздохе балластных камер, в каждом аккорде, который капитан Взад тихо наигрывал на гитаре, глядя на тёмную воду.

Петручо закрыл блокнот и написал на последней странице: «19:17 — сыграли джигу с русалками. Океан подпевал. Вывод: лучшая настройка — это когда ты чувствуешь ритм воды».

А где-то далеко, среди течений, Лира кружилась в медленном танце и напевала себе под нос тот самый аккорд, который подарил ей капитан Взад.