Доминиум. Глава X

X

Должно быть, прошло много времени, перед тем как тяжелое разочарование сменилось новым порывом решимости. Мэт собрался повторить все заново: спуски, прыжки, карабканья, каждый шаг. Его не остановят одним лишь внезапным перемещением в пространстве! Он будет упрям. Не имеет значения, куда его выведет на этот раз, главное – он не смирится и продолжит бунт. Пока он медлил, настраиваясь на сложный путь, в нем отчаянно ныло желание подумать об увиденном через сапиеноскоп, вспомнить лицо Мелинды, рассуждать и строить догадки. Мэт изо всех сил сдерживался, чтобы не поддаться. Вместе с тем он очень хотел снова оказаться перед уникальным прибором.

Далеко, по краю обрыва, быстро перемещалась знакомая красная точка. Она появилась совсем скоро после возвращения Мэта, и он решил не обращать на нее внимания: нетрудно догадаться, кто приказывал этому неразличимому существу или объекту вести слежку. Но все же Мэт из-за простого любопытства не мог не посматривать на нее изредка.

– Нам пора.

Кловис! Надо было поторапливаться!

– Я никуда не пойду.

Господин в коричневом не спешил отвечать, а Мэт не собирался оборачиваться. Его озлобленный взгляд уперся в горные виды. Странно, красная точка пропала.   

– Дако ждут.
– Я же сказал! Я не пойду! Возвращайтесь.

Кловис шаркнул по ледяной площадке, и его рука схватила Мэта за локоть. Мгновение спустя, после бесшумного взрыва ослепляющей белизны, от них по скалам побежал густой туман; из него выглядывали неприветливые каменные островки, и Мэт, ориентируясь по ним, мог бы сам добраться до Маяка, если бы хотел. Господин в коричневом помчался вперед, но его подопечный уже знал, что будет делать.   

Он, разгоняя туман, быстро и уверенно пошел в совершенно противоположную сторону. Мэту было все равно, что подумает и сделает Кловис. Раз ему помешали демонстрировать непокорность в горах, он станет это делать здесь. Будет шагать прочь – на сотни, тысячи миль от Маяка. Больше никаких сумасбродных бесед внутри купола!

Стараясь ни о чем не размышлять, Мэт напряженно смотрел то под ноги, то вперед. Туман, как дикий зверь, иногда настигал его серой хваткой и запускал дымчатые когти прямо в глаза, а потом почему-то далеко убегал, обнажая уродливые скалы. В эти короткие промежутки времени, когда черная пустыня освобождалась от своего покрова, Мэт оглядывался: Кловиса нигде не было. Зато появилась новая пытка постоянством безжизненных видов.
 
Но все-таки перемены не заставили себя слишком долго ждать. Сначала впереди, окруженный неплотной дымкой, появился человеческий силуэт. Фигура совсем не двигалась, Мэт же с досадой решил, что это Кловис, и остановился. Раздумывая, как поступить, он медленно направился к человеку. Тогда дымка, подобно занавесу, скрывающему произведение злодея, упала, и Мэт не без испуга увидел сервилида. Работник в серой робе стоял совершенно недвижимый с опущенными руками и широко открытыми глазами – один посреди моря тумана.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Мэт.

Мутные зрачки сервилида разглядывали того, кто был перед ним, но работник не отвечал. Мэт несколько раз обошел вокруг него – он не пошевелился.

– Ты знаешь, кто я? 

Снова удивляющее молчание. Осторожно идя дальше, через сотню футов Мэт заметил два новых силуэта: на камнях находилась пара сервилидов, ничем не отличающихся от предыдущего. Им он тоже задал вопросы, но они оставались немы. Через следующую сотню футов Мэт увидел трех сервилидов. Дальше – четырех. Интерес Мэта нарастал, как и количество работников, группы которых отделялись друг от друга примерно одинаковыми расстояниями. Наконец, пройдя мимо пятнадцати неподвижных сервилидов, Мэт замер, потрясенный открывшейся картиной.   

За их спинами начиналась целая армия одинаковых людей – сервилидам не было счета, они стояли длинными шеренгами, будто на плацу, без единого, даже самого незначительного, движения. Между ними буйными волнами резвился туман, обвивая их шеи и забираясь на безволосые головы. Свои клешни он тянул к Мэту, настойчиво приглашал идти сквозь ряды и разгадать загадку. Что же делать? А если сервилиды нападут? Мэт пошел вдоль построения, не глядя на отвратительных истуканов, но их масса стала его сильно раздражать одним своим наличием. Когда игривые клубы тумана уплывали в глубь рядов, он не верил тому, что видел впереди: там, в скалистой низине, шеренги простирались во все стороны на многие мили, а головы сервилидов отливали матовым мерцающим блеском, словно сама Смерть отплясывала на каждой из них. 

Поняв, что двигаться вдоль бесполезно, Мэт остановился. У него, конечно, появилась мысль пойти через ряды, может быть, так быстрее получится оставить жуткую армию позади. Но опасения вместе с отвращением к искусственным лицам, к которым он совсем не хотел приближаться вплотную, сдерживали его. И все-таки надо убираться подальше от этих манекенов, которые по одному приказу могут ожить и напасть. Задумавшись над последним обстоятельством, Мэт решил, что в случае чего ему-то сервилиды не причинят вреда – не только из-за невозможности нанести физические увечья. Не станут же они вообще вредить тому, кого не обратили в себе подобного. Возможно, поэтому они до сих пор ничего не предпринимают?

Обуздав сомнения, Мэт направился через ряды. Как можно аккуратнее он протискивался между работниками, чьи-то плечи и руки осторожно отодвигал, его пальцы касались холоднейших мертвенно-белых кистей, плотно сжатых в кулаки. Ни один сервилид вроде бы не подавал явных признаков дыхания, но Мэт чувствовал, как из их носов медленно исходят струи зловонного воздуха. Мутные зрачки с любопытством изучали его лицо, но сервилиды оставались неподвижны – даже когда Мэт приблизился к тому, из-за чего они тут находились.   

Большой объект кубической формы он увидел после того, как ветвящийся непоседливый туман вдруг резко и безвозвратно пропал. Этот объект, видимо, был в самом центре армии сервилидов; подойдя к его стене, Мэт подумал, что она из полиэтилена – очень похожа на стены и потолки коридоров, которыми его водили. Коснувшись ее, он увидел, как пальцы прошли сквозь пленку. Тогда Мэт уверенно шагнул вперед и оказался внутри – в душном замкнутом пространстве, где ничего не было кроме сильного ощущения безнадежной обреченности.

– Приветствую вас, Мэт.

С противоположной стороны внутрь ступил Отис. Мэт посмотрел на него, ничего не говоря. Разумеется, видеть господина в зеленом было гораздо приятнее, чем Кловиса, но как Выращенный Младенец он преследовал понятную цель, придя сюда.

– Наш первый разговор – вы помните его? Давненько он был, не правда ли? – Отис с доброй улыбкой оглядывал полиэтиленовые стены. – Признаться, мне бы не хотелось встречаться с вами тут.

Мэт все еще сохранял молчание, но не торопился уходить.

– Я знаю, чем вы раздосадованы. И если скажу, что понимаю вас, то привру. Я не собираюсь переправлять вас к Дако, мне поручено не это. Что ж, вы не хотите поддерживать беседу. Имеете право. Позвольте мне сначала объяснить, где мы находимся. Это место называется просто – Кубос, да, на греческий манер. Как и сапиеноскоп, оно изобретение Дако. Кубос напрямую связан с нами, Выращенными Младенцами... Вот его история. Однажды Дако воспитывали и готовили к ответственному делу способного ребенка. В возрасте десяти земных лет он знал названия всех видимых галактик; когда ему было пятнадцать, его сознание вмещало самые скрупулезные сведения о них. К тому же у него был необыкновенный талант конструирования, но своенравие и заносчивость очень мешали ему. Как-то раз опыты этого Выращенного Младенца, на которые Дако не дали разрешения, привели к серьезной поломке и временному сбою в системах Доминиума. Тогда Дако постановили наказать ученика. Был выстроен Кубос, и провинившегося поместили сюда, внутрь Кубоса, где он провел несколько сотен земных лет в полном одиночестве. У него был выбор – или ждать поры, когда Дако смилуются, или покинуть Кубос и быть схваченным сервилидами, которым велели в случае бегства поймать его и положить под иглу. Вам интересно, почему так много охранников? Дако опасались, что одаренный ученик найдет способ обмануть, нейтрализовать сервилидов, вот и решили оставить здесь в прямом смысле пару дюжин дивизий; они задавили бы его своей массой, если ситуация потребовала бы того. С тех пор Кубос – это тюрьма для провинившихся, и Дако всегда оставляют возможность выбора.

– Вы хотите сказать, что теперь я буду новым заключенным? – спросил Мэт, и Отис добродушно засмеялся.

– Вовсе нет. Не было приказа помещать вас в Кубос, так что мы с вами просто осматриваемся тут, как туристы. Тем более тюрьма эта только для Выращенных Младенцев. Кстати, происходящее внутри Кубоса ограничено его стенами – вне зависимости от того, включен он или, как сейчас, выключен.

– Зачем вы пришли?
– Я хочу задать вам пару вопросов. Пожалуйста, ответьте на них честно.   

Отис потер ладони, и его пальцы непринужденно задергались, будто заиграли на невидимом фортепиано.

– Мэт, вы любите людей?
– Смотря каких.
– Людей вообще. Филантроп ли вы? Испытываете ли уважение, восхищение или какое-то другое похожее, но более глубокое чувство в отношении человечества?

Мэт задумался, пытаясь понять, в чем подвох.

– Если в таком смысле, то, конечно, люблю. Хотя есть сферы и области, где люди ведут себя так, как не следовало бы. Но это не причина для тотальной ненависти.
– Очень хорошо. А теперь взгляните на стены Кубоса еще раз и постарайтесь прочувствовать мои дальнейшие слова. Я не сказал самого главного. Творческий гений Дако не был бы уникальнейшим в Метагалактике, если бы просто соорудил постройку среди скалистой пустыни и заключил внутри нее виновника беды. Кубос – это одна из жемчужин технологического прогресса. Когда он работает, его стены создают поле, оказывающее сильное воздействие на мозг. На то, что называется сознательным и подсознательным. Нет, Выращенный Младенец не страдает от галлюцинаций, он все время видит перед собой эти стены, за ними головы сервилидов и не слышит ничего, кроме вечной тишины. Поле порождает ощущения. Сначала заключенный чувствует долгий экстаз, словно пьянеет. Но потом начинается страшное. Появляются ощущения дикого голода, сердечных колик, невыносимой боли в мышцах и суставах, изводящей слабости. Наказывая так, Дако дают возможность Выращенному Младенцу понять, что значит физический дискомфорт. А затем узником Кубоса овладевают самые жуткие чувства обычного землянина. Обман, предательство, стыд, горе от никчемности, крушение надежд, навязчивые мысли – все это он переживает под воздействием поля, ни с кем не контактируя! Оставшееся время он, не теряя полностью представлений и знаний о своей личности, будет считать себя тем, кем не является. Беззащитным ребенком-сиротой, над которым сгустилось унижение сверстников. Девушкой, избиваемой завистницами. Неизлечимо больным, прикованным к постели трудоголиком – он мог бы еще столько всего сделать!.. Пожарным, что вызволяет из пекла одного мальчугана и не успевает вызволить второго. Сообщником бандитов, которого по наивности втянули в криминал и который убивает против воли. Родителем, похоронившим свое дитя. Нет конца этим трагическим ролям-наваждениям! Только вмешательство Дако избавит заключенного от них. Либо свободный выбор узника покинуть Кубос и стать сервилидом...
– Выращенный Младенец может сойти с ума из-за таких испытаний, разве вашему хозяину это выгодно? – спросил Мэт после внушительной паузы.
– Хороший вопрос. Дако хотят, чтобы побывавшие в Кубосе получили урок и извлекли опыт, поняли, какие жизни могли прожить, стали наиболее благодарными и ответственными. Открою секрет: через Кубос прошли всего лишь двое учеников Дако. Первый из них – тот самый, одаренный, – стойко все вытерпел, был помилован, но потом, на воле, совершил непростительную ошибку и постыдно прекратил существовать как Выращенный Младенец. Второй выдержал и сейчас по-прежнему занимается своей работой. 

Пальцы Отиса все еще играли, а его хитроватые глаза загадочно посматривали то на собеседника, то на полиэтилен. Мэт молча и терпеливо выжидал, что он предпримет дальше. Когда безмолвие ему наскучило, господин в зеленом продолжил говорить:
– Итак, как связаны мой вопрос и рассказ о пытках в Кубосе? Признаться, хм, я давно и долго раздумываю над сутью этого изобретения, и в ней мне видится кое-что философическое. Выращенный Младенец – человек с совершеннейшим телом и таким же мозгом – помещается в замкнутое пространство, где его одолевают, грызут призраки нереального. Разве не похожим образом человеческий Дух, изначально счастливый и беспредельный, заключается в пресловутую биологическую оболочку землянина и в течение ее жизней терпит настоящие ужасы? Вы любите людей. Вы преемник Дако. У вас есть возможность помочь людям в освобождении Духа каждого.

– Ах, вот к чему все это, – недовольно прервал его Мэт. – Вам велели промыть мне мозги. Не получится.

Он направился к стене, чтобы покинуть Кубос, но Отис преградил дорогу.

– Мой следующий вопрос: какова цена вашей обиды на Дако? Вы протестуете, игнорируете, теряете время, а оно у вас не в избытке. Близится момент, когда Дако покинут Доминиум, а вы не подготовлены. Из-за этого могут пострадать они.

Отис указал на ряды сервилидов, которым было абсолютно все равно, что разговор, не долетающий из-за стен, способен касаться их будущего.

– Я думаю, вы без меня отлично справитесь, – ответил Мэт.
– Вы ошибаетесь. Доминиуму нужен капитан, рулевой, предводитель, властелин, называйте, как хотите. Ни один из Выращенных Младенцев не был подготовлен к тому, чтобы занять место Дако. Как долго мы ждали именно вас!
– Послушайте, мне прямым текстом сказали, что я либо в коме, либо под действием наркотиков. Я не знаю, реальны ли вы, правдивы ли ваши слова. Чем докажете?

Отис расплылся в добрейшей улыбке и спокойно ответил:

– Дако сеют сомнения, чем проверяют и закаляют ваш разум. Мой совет – ни в чем не сомневайтесь. Вне работающего Кубоса все – правда. Она познается чувственно. Правда – на уровне ощущений. Ее не надо подкреплять аргументами, доказательствами. Просто делайте, что должно.

Постулаты о правде были выделены особой интонацией. Это не озадачило, а еще больше раздражило, несмотря на несомненную мудрость произнесенного.

– Я не буду делать то, что вы хотите, – заявил Мэт и вышел через стену к шеренгам сервилидов, последние же слова оказавшегося снаружи Отиса громко раздались над его головой:
– Идите, скрывайтесь, бунтуйте. Но я не единственный, кто спросит вас о цене обиды. А в следующий раз придется отвечать. Когда вы обнаружите себя полностью разбитым где-нибудь на пустыре голубиной взбалмошности и поймете, что наступил конец, простите ли вы себе отказ помочь всему человечеству?.. 

Мэт теперь уже довольно быстро двигался через ряды охранников, грубо их толкая и выкрикивая ругательства. Разозленный, он не хотел сдерживать свои эмоции, гнал прочь мысли об Отисе и его словах, не оборачивался, чтобы посмотреть, насколько далеко отошел от Кубоса, а просто направлялся прямо – в ожидании перемен. Как он желал выбраться отсюда, увидеть что-нибудь другое вместо многократно копированной осточертевшей мертвецкой физиономии! Его злоба стала проходить, когда шеренги заметно поредели. Расстояния между рядами увеличивались, и вскоре Мэт вышел к пятнадцати сервилидам, через сотню футов от которых было четырнадцать белолицых. Неужели армия наконец-то останется позади?! Постепенно ускоряя шаг, Мэт считал количество охранников, оно убывало. У него возникло сомнение, а в правильном ли направлении он пошел, не возвращается ли в сторону Маяка. Но очевидный факт развеял неуверенность: он поднимался в гору по длинной дороге, выложенной плоскими мшистыми булыжниками, каких Мэт до этого не видел. Странно, где же туман?   

Четыре сервилида. Три. Два. Один. Впервые за долгое время Мэт обернулся и проводил взглядом остатки армии. Идти дальше ему было легко, несмотря на то что подъем становился все круче, а дорога сужалась. Издалека он увидел вершину могучего скалистого утеса, который походил на огромный кулак, устремленный прямо в серое гнетущее небо. Мэт резво побежал вверх и остановился, достигнув цели. Открывшаяся картина в очередной раз его потрясла.

Что он надеялся увидеть? Скалы, камни. Но вместо них под утесом ожидало настоящее море тумана. Оно, бушуя, владело всем пространством впереди, непостижимой стихией простиралось куда ни глянь и у самого горизонта сливалось в единое целое с небесной серостью. То тут, то там на подвижной поверхности появлялись и пропадали могучие волны дыма, широкие воронки, столбы вихрей – это происходило так быстро, что у наблюдающего Мэта закружилась голова. Ему почудилось, будто серые щупальца скользят по утесу и передвигают камни. Нет, нельзя спускаться вниз, в беспредельный кошмар. Там ничего не найдешь, кроме тяжелых страданий – Мэт почему-то был уверен в этом. Что же делать? Он нервно думал, следя за тем, как из тумана выныривают и в него же возвращаются сумбурные очертания чудовищ, издающих едва уловимые стоны. А может, их нет, и так само море пытается разговаривать с ним – приглушенным грустным гулом? Как бы то ни было, непонятный звук усиливался. Мэт начал понимать, что на его фоне отчетливо слышит слова, складывающиеся в предложения. Голос, набирающий мощь, казался ему знакомым. Да, он слишком знаком. Когда Мэт бесполезно закрыл уши дрожащими руками и зажмурил глаза, резкий желчный голос был везде: громом проносился по небу, покорил море, тряс утес, отскакивал от каждого камня. В сознании Мэта он гремел набатом. Так говорил Дако:

– ...настало время для моего монолога, и ты выслушаешь его, Мэт Фостер. В этот раз ты лишил себя возможности задать мне важный вопрос. Какой же ты глупый на самом деле! Ты ничего не понял – ни обо мне, ни о Доминиуме, ни о своем предназначении! Обозлился, как животное, забыл мою милость. И из-за чего?! Из-за того, что вы, наивные, запуганные земляне, называете «любовью»! О, неужели я наблюдаю в своих владениях это мерзкое чувство, которое породило больше смертей, чем все виды человеческого оружия?! Ты любишь свою женщину и считаешь все, связанное с ней, важным, священным. Позвольте, по этому поводу у меня есть особое заявление! Наблюдая за вами, я давно понял, что любовь – заразная, в большинстве случаев неизлечимая болезнь. Она ослепляет, толкает на дикие поступки, разрушает своеобразие личности, делает зависимым, въедаясь в психику! Если это не болезнь, то что? Под ее влиянием землянин плетет паутину, сам добровольно прилипает к ней и сворачивается в удушающий кокон. Для вас любовь – игра, тайна. Но всякий, кто ввязывается в это, нехотя призывает Маску Красной Смерти: она поджидает и, как только настанет час, быстро положит конец пошлому торжеству! Я имею в виду не самоотверженное служение ремеслу или масштабной идее – в таком случае, мне пришлось бы критиковать самого себя, – а любовь одного человека к другому. Галактики, звезды, планеты, сближаясь, отдаляясь, подчиняясь единым законам строго регламентированного всецелого Порядка-Плана, не испытывают этого чувства. Люди же тысячелетиями с завистью смотрят в космос, не понимая, в чем причина их индивидуальных трагедий. Сколь много таковых я видел! Тебе ли не знать, что из-за любви начинались войны, распадались империи! Об отношениях между двумя пораженными ею я могу рассказывать бесконечно. Но приведу немного другие примеры. Совсем недавно я следил за архитектором, который постоянно страдал из-за безответной любви. Когда симптомов еще не было, он, экстраверт и кандидат в корифеи постмодернизма, день ото дня чертил свои прожекты, лепил свои муляжи, дабы преобразить мир чудесным даром, но стоило появиться болезни – и недолгий всплеск радости менялся кромешным мраком, что полз из души и отравлял не только его творчество, но и жизни окружающих. Последней страстью умельца была самовлюбленная стерва. Она, увлеченная кем-то другим, не воспринимала знаки внимания несчастного, даже не открывала коробок с его безделушками. Полгода он ею бредил, мрак убивал лучшее в нем. К чему прокаженный питал чувство? К временно красивой и молодой оболочке, скрывающей – в прямом смысле – дерьмо. Ах, ему бы вовремя понять это! В конце концов, Паромщик призвал архитектора на борт Смерти. Но мы-то знаем, что нет никакого Паромщика, и теперь этот дурак – сервилид. Болезнь погубила талант, а ведь дар проектирования общедоступных компактных жилищ мог сотрясти – или, наоборот, укрепить – столпы мира, стать желанной Полярной Звездой для обездоленных. Как-то раз я обратил внимание на занимательную пару. Два человека стояли на балконе, курили и разговаривали. Банальные Она и Он. Она любила, но боялась признаться. Он – уважал, но не хотел, чтобы его любили. Битый час они гримасничали, врали друг другу, недоговаривали, благодарили непонятно за что. В итоге Он ушел навсегда, а Она страдала и потеряла много дней, пока склеивала, как вы говорите, разбитое сердце. Я смотрел и спрашивал себя: что это такое?! Им нужно совершенствовать науки, открывать новые истины, по-настоящему стремиться ввысь, за пределы грандиозного земного шоу – давно пора! А они вместо этого разыгрывают балконные драмы. Победи эту болезнь, Мэт Фостер. Даже не из-за того, что твоя болезнь точно помешает Доминиуму долететь до Цели; это чувство, если его не вытравить, тебя самого погубит. Теперь ты считаешь себя бессмертным. На твоем месте я не был бы так уверен.

ПРОДОЛЖЕНИЕ: http://stihi.ru/2026/07/07/127