Безумие

В хрустальных сумерках густеет тишина,
Смолой тягучей заливая щели.
Она в стекле оконном зажжена
И замерла на старой карусели.

Луна сквозь тюль бросает мертвый свет,
Скрипят суставы старого паркета.
Здесь никого под этой крышей нет,
Но дом живет, дыханием согретый.

Внутри меня стучит секундный шквал,
Отсчитывая ритм немого взмаха:
Два-три-четыре — интервал, в висквх
Пульсация безудержного страха.

Но старый циферблат упрям и слеп,
Он вязнет в медной немощи завода.
Часы отстали ровно на удар —
На самый страшный выдох кислорода.

Тот лишний такт пульсирует во мне,
Как маятник, сорвавшийся с цепочки,
Звеня остатком жизни в тишине,
Когда поставлены последние три точки.

А в кухне кран роняет серебро
На дно пустой, эмалью крытой миски.
Сперва казалось — скучное добро,
Обычный звук для бытовой записки.

Но капля бьет о миску не спеша,
Рождая дрожь вибрирующего звука.
Так прорастает медленно душа
Из вечности, из замкнутого круга.

Я вслушиваюсь в этот мерный стук,
В акустику глухого коридора.
И капли вдруг выстраиваются в круг,
Слагаясь в текст потусторонним хором.

«Мы здесь давно», — чеканит первый слог,
Впиваясь влагой в пыльные обои.
«Ты слишком долго был к себе жесток»,
«Оставлен нам проказницей судьбою».

«Открой замок. Смотри в дверной глазок.
За трубами, где прячутся мокрицы,
Твой прадед спит, он страшно одинок,
Ему ночами снятся злые лица».

Всё громче хор поющих голосов.
Всё яростнее водяные плети
Срываются в десятки языков
Со скрипом ржавых дверных петель.

«Впусти». «Отдай». «Не бойся темноты,
Она теплее материнской крови».
«Мы лишь хотим сожрать твои черты,
Забрав навек остатки плоти вдовьей».

И сердце пропускает верный счет,
Сжимается от липкого озноба.
Оно само себя уже не ждет,
Увязнув в тьме старого гардероба.

Часы стоят. Их стрелки смотрят вниз,
Замерзнув в положении финальном.
Исполнен этот странный парадиз
Безумием холодным и буквальным.

А капли льют. Им нужен мой ответ,
Мое тепло для полного слиянья.
Но слов живых во всей квартире нет,
Есть только гул немого мирозданья.

И если я открою рот сейчас,
Чтоб закричать от первобытной жути,
Вода зальет сиянье тусклых глаз
И обратит мои молитвы в ртути.

Я отступаю в дальний угол, в тень,
Где пауки сплели свои знамена.
И дожидаться буду новый день,
Под шепот водяного лексикона.