Киаре Миллер

Мы делим небо на двоих,
Но вера ставит нам преграды.
В глазах твоих — немой мой стих,
И нет желаннее награды,
Чем просто быть с тобой. Но мать
Твердит, что я чужая раса,
Что веру предков не сломать,
Не преступить  запрета часа.
Отец твой хмурит брови в ночь,
Считает наш союз ошибкой.
Они не в силах превозмочь
Страх перед новою попыткой
Принять меня. И ты молчишь,
Ломаешь пальцы от бессилья.
Ты любишь, но сквозь эту тишь
Уже расправленные крылья
Родительского гнева бьют,
Грозят лишить тебя наследства.
Там за стеной покой ,уют,
А здесь — разорванное детство.
Я знаю каждую черту
Твоей тоски. Мы разной веры,
Но перешли уже черту
Обычной жизненной химеры.
Нам шепчет исповедь ночей,
Что чувства выше догматизма.
Но голос матери твоей
Страшней внезапного трагизма.
Она боится пустоты,
Утраты древних ритуалов,
Что рухнут строгие посты
Под тяжестью моих бокалов,
Что их заветы пропадут,
Смешавшись с запахом жасмина...
Они покоя не дадут,
Пока меж нами та равнина,
Где ни мечетей, ни икон —
Лишь только мы на перепутье.
Прости, что стала я бедой,
Причиной горького раскола.
Мне страшно знать: чужой судьбой
Тебе написана дорога.
Уходишь ты. Сквозь боль и стыд,
Склонив покорно подбородок.
Любовь под гнетом молитв спит,
Ей страшен материнский окрик.
Пусть будет так. Я всё пойму,
Закрою дверь без укоризны.
Я никому не расскажу
Про наши сорванные жизни.
Храни свой дом, храни завет,
Который предки начертали.
Меж нами пролегает свет
Огромной выжженной печали.
Но если через много лет
Судьба сведет у старой двери,
Услышав тихий мой привет,
Ты знай — я все еще в той вере,
Где есть лишь двое: я и ты,
Без храмов, клира и обрядов.
Среди мирской глухой тщеты
Другой мне истины не надо.