Свитер

В свитере старом петли оборваны.
Что ещё в нашем доме, скажи,
Есть из одежды такого же чёрного?
Нет ничего черней твоей лжи.

Разве что ночь, застревая в форточке,
Смотрит на кухню, как вглубь души.
Но и она, просидев на корточках,
Бледной выходит из-подо лжи.

Даже ботинки, что спят в прихожей,
С грязью окраин на каблуках,
Выглядят проще, честней и похожи
На скобки-улыбки при двух шагах.

Да и зола в жестяной пепельнице,
Мёртвый свидетель ночных речей,
Светлее того, что в тебе шевелится,
Прячась от света и от врачей.

Стул, отвернувшись, скрипит по-старчески,
Скатерть хранит географию вин.
Каждый предмет сторонится всячески
Темени лютой твоих глубин.

Зеркало, впрочем, давно не спорило:
в нём отражался не дом — провал.
То, что кому-то так много стоило,
Помнит того, кто его предал.

Свитер темнеет, как порт на севере,
Где пароходы стоят во льду.
Я бы поверила даже дереву,
Только не этому: «я приду».

Ты говорил мне: «Не надо прошлого».
Прошлое — это не календарь.
Это тряпьё, что лежит несложенным,
Это застрявшая в горле гарь.

Свитер молчит, но молчит убедительно,
Лучше, чем письма и ворох белья.
В доме, где вещи ещё действительны,
Люди становятся частью вранья.

Пальцы касаются шерсти замученной,
Словно границы чужих широт.
Вещь, пережившая нас, научится
Жить без хозяина круглый год.

И если утро без стука вломится,
Тронет окно и уйдёт в снега,
Свитер останется и запомнится
Мерой того, как сломалась строка.

Пусть на шоссе громыхают автобусы,
Пусть поднимается в кране вода.
Чёрное — это не цвет, а способ
Быть без ответа и без стыда.