Несломленный

/Посвящается памяти воина-фронтовика Голимбиевского А.Л./

Идет по улице матрос, по ленинградской мостовой,
И под копной седых волос свет глаз сияет молодой.
Переступив родной порог, отправился встречать рассвет.
Он под собой не чует ног, поскольку их и вовсе нет.

На пиджаке всё ордена войны, что отгремела прежде,
Под ним огромная страна скрипит колесами тележки.
Себя жалеть он не привык, иначе в петлю и в бутылку,
А от воды все чаек крик несется пулями к затылку.

И он стремится все вперед, с упорством прежнего морпеха,
Туда, где синий небосвод за крыши новых зданий съехал.
Поднявшись ловко на руках через высокий борт бордюра,
Он вспомнил берег в облаках и корабля миниатюру.

Десант с бортов по грудь в воде, и командира голос строгий.
Отваги, страха, сил предел... Ах да, тогда же были ноги.
В бою жестоком занят ДОТ, вцепились пехотинцы в берег,
Но подкрепленье не идет, а взвод израненный редеет.

Накаты вражеских атак, и ног простреленных повязки,
Но до конца стоял солдат, сжав зубы, не снимая каски.
Последний кто еще в бою, взяв у товарищей патроны,
За дом, за Родину свою держал он лежа оборону.

Не держат ноги, вот беда. Уже в бреду предсмертной дрожи
Он вдруг услышал крик "Сюда!", его подняли осторожно.
Свои... По форме, голосам. Он не в плену и не в неволе.
Твердил упрямое "Я сам", теряя голову от боли.

А дальше только медсанбат, тупая боль сменялась острой,
Но вновь не отступил солдат, решив дожить до девяноста.
Поняв, что счастье не в ногах, он жизни рад был, как подарку.
Грусть убивая как врага, позвал он замуж санитарку.

Ну а теперь, на склоне лет, успев пожить после Победы,
Спешит вперед встречать рассвет, сумев стать и отцом, и дедом.
Остановившись отдохнуть, сквозь годы нам рукой помашет,
Ну а потом особым маршем своим продолжит длинный путь.