Два разных человека и артиста...

 
 - Фото - Фильм «На завтрашней улице» (1965). -

Роли: Владимир Высоцкий играет Петра Егоровича Маркина (бригадир),
а Савелий Крамаров — Матвейчука (начальник участка).
Контекст: Съёмки проходили летом 1964 года под Ригой — на стройплощадке Плявинской ГЭС (тогда посёлок Айзкраукле).

***

Часть I: Владимир Высоцкий (Пётр Маркин)

На стройке шум, гудит бетонный гул,
Здесь Плявинская ГЭС встаёт из праха.
Владимир в роль бригадира шагнул,
Не зная лести и не зная страха.
Его герой — суровый, сжатый нерв,
В глазах — прицел, в движениях — усталость.
Он не из тех, кто ищет лишь успех,
В нём совесть вся, что от эпохи сталось.
Под небом Латвии, где влажный зной,
Он строит жизнь, не допуская сбоев.
Актёр живёт незримою войной,
Среди простых и будничных героев.
Его герой — кремень, мужской оплот,
В пыли рубаха, голос — хриплый рокот.
Он знает точно: если план придёт,
То будет тихим стройки этой топот.
Сквозь объектив глядит не чья-то тень,
А человек с пронзительной судьбою.
Он проживает этот долгий день,
Сражаясь с камнем, с небом и с собою.
Вся правда жизни — в сжатом кулаке,
В морщинах на лице, в его улыбке.
Он чувствует ответственность за всех,
В его глазах — решимость и усталость.
Он верит в труд, в успех и в общий грех,
В котором совесть честная осталась.
Здесь нет игры — лишь правда бытия,
Что станет через годы легендарным.
В нём бьётся пульс живого ручейка,
С душой простой, но крайне благодарным.

Он чувствует пространство всей спиной,
Как будто строит храм, а не плотину.
И в этой роли, ставшей неземной,
Он пишет жизни новую картину.
Гитара спит, в чехле запрятан звук,
Но в каждом жесте — ритм его баллады.
Он слышит сердца напряжённый стук,
Ему признанья громкие не надо.
Он — Пётр Маркин, лидер и боец,
В нем стержень тот, что не дает сломаться.
Такой вот путь, такой его венец —
Всегда в работе, вечно оставаться.
Закат над ГЭС, вечерняя прохлада,
Он закурил, задумчиво и тихо.
Ему награда — честная бригада,
А остальное — пустота и лихо.
Он смотрит вдаль, на воду и песок,
Где завтра будет ток бежать по жилам.
Он сделал всё, что только в срок он мог,
Наполнив будни небывалым ритмом.
Владимир здесь — не бард, а человек,
Что строит стены, веря в завтра смело.
Оставив след, что не сотрет вовек,
Он отдает себя святому делу.
Среди лесов, где ветер гонит дым,
Он прожил жизнь, как вспышку на рассвете.
Остался вечно молодым, живым,
За каждый шаг пред будущим в ответе.

Его глаза — как зеркало времён,
В них отразилась стройка и тревога.
Он был в свою профессию влюблён,
Ища в искусстве верную дорогу.
Пусть роль мала и кадр не велик,
Но в нём видна порода и основа.
Он остаётся в памяти у всех,
Где каждое движение — как слово.
Айзкраукле помнит этот взгляд,
Тот стройный стан, что не склонился низко.
Он шёл вперёд, не глядя на закат,
Где слава шла за ним совсем уж близко.
Он был как сталь, что закаляет печь,
Простая речь, походка своенравна.
Он не искал для сердца мелочей,
А жизнь свою не разменял на праздность,
Так Пётр Маркин, бригадир и вождь,
Среди бетона, кранов и металла,
Сквозь летний зной и проливной свой дождь
Среди людей таких же, как и он,
Его душа — как стройка, без прикрас,
Всегда в движенье, в поиске, в запале.
Он здесь, сейчас и в этот самый час,
Среди лишь тех, кто его тогда узнали.
Владимир — мастер, маг и виртуоз,
В любой одежде, в самой скудной роли.
Он нёс в себе ответ на наш вопрос,
Огромный мир великой русской боли.

Закончен день, погасли фонари,
Но след остался в памяти бетонной.
Он был один из тех, кто изнутри
Горел надеждой, светлой и бездонной.
Его герой — он символ для труда,
Чего-то большего, чем такая личность,
Он будет в памяти гореть всегда,
Как свет далёкой, негасимой лавры.
Не нужно слов, чтоб доказать масштаб,
Достаточно лишь взгляда и движенья.
Он был как лев, как гордый, мудрый раб
Своего творческого вдохновенья.
Пусть время мчит, стирая имена,
Но этот образ — в камне, в вечной стати.
Его заслуга — в том, что жизнь дана,
Как дар, что мы не можем просто тратить.
Он был таким — простым и непростым,
Владимир, чей талант не знал границы.
И над плотиной, словно сизый дым,
Летит легенда, словно в небе птица.
Он шёл вперёд, не ведая преград,
Сквозь все невзгоды, горести и беды.
Он был для нас, как сказочный наряд,
Что соткан был из честной той победы.
Спасибо, мастер, за такой урок,
За то, что был, за то, что в нас остался.
Ты сделал всё, что только в жизни мог,
И в каждом сердце ты навек вписался.

***

Часть II: Савелий Крамаров (Матвейчук)

А рядом — смех, ирония, излом,
Савелий в кадре — словно луч в тумане.
Его Матвейчук — с хитрецой, с теплом,
И с той улыбкой, что живёт по всюду.
Начальник строгий, но в душе — чудак,
Он смотрит в мир с прищуром добрым, странным.
Он знает всё: где прав, где не дурак,
И остаётся в памяти желанным.
Его герой — не просто бюрократ,
В нём есть черты, знакомые нам с детства.
Он будет рад, и будет виноват,
Всё воплощая мастерство с талантом,
В очках обычных— озорства игра,
Он суетится, отдавая сводки.
В его словах — такая простота,
Что не нужны ему иные сводки.
Он — контрапункт, он — радость и покой,
Среди серьёзных лиц и строгих правил.
Он машет нам своей большой рукой,
В кино как буд то след навек оставил.
Его Матвейчук — это срез эпох,
Он в суете находит ритм и смысл,
В нелепых фразах — скрытую подкладку.
В его глазах — лукавство на показ,
Что превращает будни в озорство и радость.
Он видит всех, читает на лету,
Кто трусит зря, а кто идёт за правдой.
Он дарит нам простую доброту,
Не требуя признанья и награды.
Он не злодей, хоть должность велика,
Он просто хочет, чтобы всё сложилось.
Его рука — надежна и легка,
Хоть в жизни всякое порой случалось.

Он был артистом с божьей правотой,
Что в каждом жесте выдает таланты.
Он наполнял экран своей чертой,
Не надевая красочные маски.
Его улыбка — это главный знак,
Что жизнь прекрасна, даже если трудно.
Он разгонял любой густой туман,
Даже когда на стройке было нудно.
Савелий — мастер легкого крыла,
Он мог смешным быть, не теряя чести.
В нём доброта высокая жила,
И мы об этом говорим все вместе.
Айзкраукле — свидетельство того,
Как он умел вживаться в окруженье.
Не нужно было больше ничего,
Лишь в объектив попасть на пораженье.
Он был как солнце в пасмурные дни,
Его Матвейчук — добрый наш начальник.
Мы все в душе немножечко одни,
Но он для нас — как верный друг желанный.
Он дарит свет, он дарит нам покой,
Своей игрой, своей манерой скрытой.
Он остаётся вечно молодым,
Хотя года давно уже забыты.
Он — светлый гений, мастер и артист,
Он мог быть разным — грустным и смешным.
И мы храним святые ощущенья,
Что он остался нашим и родным.

За кадром — шум, работа, суета,
А он неспешно поправляет галстук.
В его глазах — небес тех высота,
И в каждом жесте — доброты избыток.
Его Матвейчук — не простая роль,
А отраженье воли и души свободной.
Он знал свою и радость, и всю боль,
И оставался личностью народной.
Он был как друг, что встретился в пути,
С которым можно просто посмеяться.
Он помогал нам силы обрести,
И никогда в беде не потеряться.
Так он играл, так он умел дарить,
Свой уникальный, не поддельный почерк.
Он нас учил так искренне любить,
Среди пустых и скучных многоточий.
Его талант — как редкий бриллиант,
Что светит в темноте, не угасая.
Он был для всех, как верный наш гарант,
Что жизнь прекрасна, если в ней есть стая.
Савелий — имя, что звучит как звон,
В сердцах людей, что помнят те моменты.
Он был в свою профессию влюблён,
Не ожидая громкие презенты.
Он был таким — открытым и простым,
С душой ребёнка и не повторимым,
Стереть нельзя и позабыть того,
Что воплотилось в кинолентах прошлых.

И пусть живут все образы его,
Как память о великих тех талантах.
Савелий в них ведёт свой верный счёт,
Среди бетонных, мощных тех атлантов.
Он дарит нам улыбку сквозь года,
Напоминая, как жизнь была прекрасна.
Пусть светит нам его звезда всегда,
И в этой вере мы живём негласно.
Он был артистом, равных нет ему,
В своей манере был неповторимым.
Он разгонял любую в нас тоску,
Став для страны любимым и желанным.
Спасибо, Сава, за твой добрый смех,
За то, что был ты с нами в те минуты.
Ты разделил успех со всеми в те года,,
Связав судьбы незримой нитью путы.
Твой Матвейчук остался навсегда,
В архивах на бабинах с плёнкой,
Ты был для нас, как чистая вода,
В своих простых и скромных тех одеждах.
Мы помним всё, мы ценим каждый миг,
Что ты дарил с экрана в том кино.
Твой образ в нашей памяти возник,
Как лучшее, что было нам дано.
Спокойно спи, твой путь окончен здесь,
Но свет звезды сияет в небосводе,
Ты стал для нас легендой и мечтой,
Над всей своей судьбой и над тревогой.

***

Эпилог: Встреча двух стихий

Два берега одной большой реки,
Два полюса, что встретились в кино.
Один — огонь, чьи мысли глубоки,
Другой — тепло, что нам дано давно.

Один — набат, призывный, громовой,
Что рвёт бетон и души пробуждает.
Другой — улыбка, светлый и простой,
Что горести привычно разгоняет.

На стройке той, под небом Айзкраукле,
Где пыль стояла, словно в забытьи,
Они сошлись, как искры в синем море,
Вплетая в фильм таланты и мечты.

Один — суров, как утренний гранит,
Другой — как луч, играющий в тумане.
Но каждый, как один в сердцах хранил,
То, что не сгинет в жизненном обмане.

И пусть прошли десятилетий сны,
И ГЭС стоит, как памятник эпохе,
Нам двое этих были так нужны —
В их мудрости, в их смехе, в их подвохе.

Владимир — нерв, Савелий — свет и вьюга,
Такие разные, но в главном — заодно.
Они нашли друг в друге, продолженье,
Оставив нам бессмертное кино.

Теперь они — на звёздных рубежах,
Где нет ролей, где нет нужды в работе.
Лишь свет их душ, что светит в небесах,
Живёт в той вечной, ими взятой ноте.