Последняя исповедь...

Сели двое в ресторане, завели дурной разгон,
Вместо тостов — в горло раны, мат летит со всех сторон.
Без чинов и без почтенья, без дежурных, глупых фраз —
Началось у них «сраженье» — искры сыплются из глаз!
Друг на друга — комья грязи, каждый прав, а каждый — гад,
Раздували эти страсти, превращая в ад кабак!

Говорили — кто без толку, кто без такта, — «э» да «мэ»,
Словно пробу сняли в горле, заигрались в кутерме.
И «зажглись» в глазах пожары — то ли гнев, то ли угар,
Словно выпили скрижали — кто этил, а кто нектар!
А в стаканах — муть и пена, в дыме сизом — ни черта...
Никотиновые вены — как святая простота!

И один другому крикнул: «На себя ты посмотри!
Я ведь вижу: ты — такой же! Черт по жизни, погляди!
На порезы, на увечья — ты ж под стол вчера летал,
Забавлял толпу, как клоун, штурм за рюмку удержал!
И названье, несомненно, повесть жизни выдаст влёт:
Пьяный рай иль вдохновенье — кто из нас своё найдёт?»

Тот, который — как пилот, что заходит круто вниз,
Не сдержал своё наречье, выдал фразу, как каприз:
«Я здесь главный! Как ты смеешь? Поживи с моё, юнец,
Может, цену спирту знаешь? Только с этим — не конец:
В литрах меряют лишь воду, а без Бога — пустота,
Называй, как хочешь, повесть, — пусть названье будет: Тля!»

Не сдержался кто-то в зале, крикнул этим подлецам:
«Не спасти вас больше, дяди, — чёрт прощён, а Бог устал».
Видно, был он образован, коль за Бога говорит,
Пусть он нас, от смерти гордых, в путь-дорогу снарядит,
Мол, куда шагали люди, век их нынче обманул,
И продал кота на блюде, в этикетку завернул.

В общем — было, как у всех: все кричали, веселясь,
Только бес, как напоказ, всё расхаживал: «Приказ!»
Он с живыми говорил, объяснял и уводил,
Кто там был и отказал — тех в поводья заковал.
Не найти дороги им, — Бог там был и всё простил,
Отмолил грехи детей и поводья распустил.
Повторенье — мать ученья, — нам кричат порой на срыв,
Повторенье — мать мученья: нам расскажет жизнь, как стих.