Довременье

I. Вспять

Коль каждая тема была избита
до кровавой лепёхи,
затоптана ногами троглодита,
кого от века осаждали блохи
(ну не от счастья же скакали скоморохи!),
раскатана, как тесто,
до выскобленного палимпсеста, —
;
и коль в отточенном веками плясе,
под завывания в убогой рясе
святого Вита,
докатилися от гения пиита
до занятья пустым трёпом
(после нас — хоть потопом!)
под совреме;нны стуки бита, —

так бросай страдальчески глотать мохито
(ну или — разом, одной стопкой!)
Айда со всей мо;чи,
узреть чтоб воо;чи:
римским трупом, тропом, тропкой
пройтись по хлебным крошкам
растерянного быта,
рассеянного росса,
по следу павшего колосса —
туда, где покланялись кошкам.

Я там бывал.
И там, у самой старшей кошки
(не предложив ей даж рыбёшки),
спросил я без манер и лоска:
«Чем была забита папироска
Кирилла?»
Она задумалась, вкурила,
кольцо восьмёркою завила:
«Бумажка та — пергамент с Нила.
Внутри — щепоточка нагара
с Александрийского пожара
(не путай с факелом Нерона:
тот жёг под лиру, без резона):
вся мудрость мира, свиток к свитку,
сгорев, ужалася в набивку —
вдохнуть её — одна затяжка.
(С тех пор и думается тяжко.)

Кирилл? Захаживал: сидел,
курнул разок — и обомлел:
пустил колечки за околицу —
глядит: плывет глаголица;
раскашлялся — кириллица
плеснула, как с чернильницы.
Но докурить — не докурил:
почуял что-то — отложил.
У мундштука лежит, цела,
крупица тьмы, что залегла
до всяких там „да будет свет“
(ей нынче — вечность как в обед).

Про эту тьму — читают сами,
своими смертными глазами.
Сгорело всё. Но не сгорел
один лишь свиток — самый первый:
на нём лежала — уцелел
(что значит выдержка и нервы!).
Бери. Не мни. И не теряй. —
А дальше сам: рискни, читай:

II. Довременье

Еще ни бури, ни волненья
Не знала бездна бытия,
И в темном лоне нетворенья
Не начиналась жизнь ничья.

Ни тверди, ни земли, ни света,
Ни дней, ни чисел, ни времен;
Ни очертания, ни цвета —
Ничто не ведало имен.

Еще ни шепота, ни зова
Не источала немота,
И несказанное — до Слова —
Дремало, не разжав уста.

Веленье вдруг пронзило бездну,
И дрогнул довременный мрак:
Творенью в глубине беззвездной
Был подан сокровенный знак.

Пучина к небу возопила,
Разверзлись хляби, ветр восстал;
Но бездна духу не могила:
Он искони над ней стоял.

И разлучились твердь и воды,
И свет отпрянул ото тьмы,
И развернулись неба своды,
И грянули валов псалмы.

Вдохни, о смертный, сумрак древний,
Утробный сумрак бытия:
Один и тот же дождь вседневный
Идет на отчие края.

Тебя утроба та носила:
Ты сам — дитя ее глубин.
Восстань — ведь бездна не могила:
Ты искони над ней один.