Под лёгким именем

--------------
Пролог
До сына

Снимок лежит на столе,
улыбка проходит мимо дома,
подол касается колена,
косынка сбилась у виска.

Зрачки держат целый день,
рядом стоит чашка без трещины,
будущая кухня ещё молчит,
материнское слово не пришло.

Жизнь ждёт за кадром,
край бумаги тронут пальцем,
палец вдруг останавливается —
чужая молодость дышит.

Поздняя любовь боится шуметь.

I
Лёгкое имя

Первое имя осталось за кадром,
двор когда-то звал его легко,
калитка скрипела коротко,
подружки кричали через сирень.

Шаг отзывался быстрым каблуком,
ветер трогал ленту,
смех не просил разрешения,
зеркало возвращало лицо.

Позднее слово легло сверху,
слово «мама» стало тяжёлым хлебом,
дом прибавил к нему ключи,
больница — белый коридор.

Рынок вложил авоську,
ночь положила детский жар,
старое имя сжалось,
тихий слог спрятался.

II
Синие нитки

Ладони помнят раньше памяти,
темя знало их ночью,
пуговица сходилась у горла,
ногти темнели после картошки.

Запястья пахли мылом,
вены шли синей ниткой,
кожа трескалась у пальца,
полотенце принимало воду.

Нож резал хлеб тонко,
монеты лежали ребром,
авоська врезалась полосой,
ручка держала усталость.

Стол принимал локти,
молчание садилось рядом,
тепло находило ребёнка —
без слов.

III
Кухонный круг

Кухня знает правду,
чайник темнеет у носика,
тарелка ждёт у края,
хлебница щёлкает крышкой.

Соль просыпана возле ножа,
табурет хромает одной ножкой,
занавеска липнет к стеклу,
газ вспыхивает синим зубцом.

Ложка звенит один раз,
чашка оставляет круг,
кран кашляет ржавой водой,
фартук висит на гвозде.

Вечер входит без стука,
голос произносит: ешь,
ответ застревает в ложке —
тишина держит круг.

IV
Ладонь

Сумка режет пальцы,
картошка давит вниз,
батон греет бок,
лекарство лежит отдельно.

Сдача звенит в кармане,
лестница тянет воздух,
площадка пахнет краской,
сосед открывает дверь.

Спина сразу выпрямляется,
лицо ставит улыбку,
замок принимает ключ,
коридор глотает шаг.

Кисть долго не разгибается,
красный след остаётся —
любовь выглядит так.

V
Гудки

Телефон вспыхивает поздно,
экран пишет твоё имя,
раздражение поднимает плечи,
гудок держится дольше совести.

Вопросы падают просто:
доехал?
поел?
замёрз?

Свобода слышала помеху,
юность бросала короткое: да,
позже молчание стало комнатой,
теперь каждый сигнал дорог.

Пауза хранит бессонницу,
дорога слышится дальше сына,
грубость возвращается стыдом,
живи звучит между гудками.

VI
Старая ткань

Платье исчезло тихо,
шкаф заняли полотенца,
полка приняла лекарства,
пакеты забрали угол.

Ткань сперва стала домашней,
потом обрезана по швам,
стала тряпкой для пыли,
смех однажды поднял плечо.

Складка мелькнула у шеи,
внутри девочка поправила подол,
возраст отвернулся,
комната посвежела на миг.

Седина осталась,
лёгкость спряталась,
сердце узнало её —
и не отпустило.

VII
У воды

Старый стул скрипит осторожно,
мать садится медленнее,
узел на платке не слушается,
очки лежат под газетой.

Колени ищут тепло,
плечи стали меньше,
просьба не выходит сразу,
возле стола стоит сын.

Взрослость не знает рук,
детство хочет спрятаться,
стыд поднимается к горлу,
стакан подан вовремя.

Вода дрожит у кромки,
взгляд благодарит короче речи,
стакан отдан,
тишина держит край.

Эпилог
Пять минут

Сегодня мир подождёт,
хлеб останется на столе,
чай остынет без обиды,
свёрток переночует у двери.

Ключ полежит в замке,
окно удержит вечер,
свет побудет мягким,
из глаз выйдет девочка.

Гвоздь удержит фартук,
сыновний рот не скажет сильная,
имя вернётся без долга,
тишина сядет рядом.

Дыхание станет легче,
отдых найдёт свой стул,
я буду здесь —
и этого достаточно.