Воскресеый исход

Воскресный исход

Воскресный вечер. Дача позади,
В багажнике — укроп, цветы и банки.
Москва дрожит огнями впереди,
И все молчат, вцепившись в руль-баранки.

Сказали: «Ничего, ещё прорвёмся,
До МКАДа путь знакомый и прямой».
Но через час признали: «Не вернёмся,
Похоже, мы ночуем под Москвой».

Ползут ряды, не двигаясь почти,
Сливаясь в злую медленную давку.
И каждый молит: «Господи, пусти
Хотя бы на ближайшую заправку».

А стрелка бака падает к нулю,
И в тишине становится тревожно.
«Я дачу всей душою не люблю,
Когда домой доехать невозможно».

У каждой АЗС — отдельный круг,
Своя беда, своя густая давка.
И ходит по машинам тихий слух:
«Бензин был днём. Теперь пустая заправка».

То светится колонка у шоссе,
Но вывеска обманчиво сияет.
Бензин теперь бывает не везде,
А где бывает — быстро исчезает.

И снова все ползут на малый газ,
Везя домой рассаду и корзины.
Детей мутит, дед спорит каждый раз,
И пёс грустит под запахом малины.

Ползут во тьме усталые огни,
Шоссе гудит, как длинная засада.
И каждый шепчет баку: «Дотяни
Хотя бы до окраины, до МКАДа».

Домой въезжают где-то ближе к двум,
Уставшие, помятые, седые.
Москва молчит, укутавшись во тьму,
А утром — на работу. Как живые.

И утром снова будни, лифт и двор,
Начальник, почта, пасмурные взгляды.
И каждый вспоминает тот затор,
Как ночь без сна, бензина и пощады.

Но только пятница коснётся плеч,
И вечер ляжет золотом во двор,
Они пойдут канистру вновь извлечь
И заведут про дачу разговор.

Опять рассада, дети, плед и пёс,
Опять канистра спрятана у входа.
И снова через пробки, дым и злость
Они поедут к дачному восходу.

Пусть в воскресенье будет тот же круг,
Пусть снова трасса встанет до рассвета.
Но где-то там — смородина и луг,
И ради них терпимо даже это.