Я

I. Я

Нерв дорожный, натянутый, блестит от ясной солнечной мечты.
Кривится и двоится, направляя нас сквозь мысли, полные молочной пелены.

Державные деревья в лиственных камзолах закрывают нашу промякшую наготу.
Горизонт — окраина мысли, держит эго, горную гряду,

что лоснится от гранитной глупости, вываливая каменную пыль потерянных талантов,
прикрываясь зелёной шалью мудрости от пшеничных толп настырных колосков.


II. Карета и кони

Едет по дороге каменистой скользкое Я — неуклюжее, слепое, пухлое Дитя
на карете, разумно деланной веками, запряжённой воздушными конями.

Чёрным Бореем, тяжёлым, мясистым, копытом проминающим грудину.

Белым Зефиром, поднебесным скелетом, тонким, плывущим на ветру.

Жёлтым Эолом, кожаным, лучистым, что слепит светом, проминая впереди густую темноту.


III. Город и Мысль

Нерв натянутый направляет, и мысль покоя не даёт.
Вокруг вырастают города — цветные пятна,
и памятники бронзовых людей медленно плавятся, как мёд.

Мысль — чёрная гадалка, по городу рыщет,
стекается с фонарного столба каплей, ртом огромным свищет.
 Орлиными ногтями раздирает эго и варит детские мечты.

Носом жирным чует пережиток,
как Я в лавке чайной выпило бурый
масляный напиток.
И само, как сахарное тельце, с душою косточкой горьковатой
растворилось в небытии глумливом.


V. Воспоминание: икона

Помнит Я, что икону покупало в переулках, щипучим ладаном пропитанных,
пробираясь сквозь полы, языческими духами набитые.

Сквозь щель подсматривая на церковные приходы,
робко трогая разбухшие от жары зелёные кресты.

И в руках, тогда ещё ручонках, держало Я
икону с красными узорами, воспетую серебром.
Её принёс старик с багряным лицом,

одинокий морж, лежавший на льдине забвения,
спящий среди моргающих святых
и лампад, танцующих с юными огнями.


VI. Поезд

Запах горячего пирожка с картошкой
сливался с вонью поезда.
На скамье сидел нищий, но Всевышний.
Ветер раздражала пьяная звезда.
Рамка иконы в детском бреде
с рамой поезда слилась в единстве.
Вместо крестов — хвойные леса,
вместо неба — красный лик с лунным глазом,
с бровью почерневших кустов и волосами-проводами.


VII. Мост

Проезжает Я, раздобренное воспоминаниями, по цепному мосту,

что так шатко держится над зеркальной гладью Днепра.
Как он столбами отеческими мирится с таким тяжёлым существом
на карете механической, движимой страстными ветрами.

Дрожит и не ломается мост,
подобно рёбрам, вросшим в мягкую плоть.
Прикрывая своей тяжёлой грудью
купола церквей горчичные и колокола-кувшинки
,монастыри — красные горные наросты, и кельи бессмертных стариков.

Дрожит, но дышит. Скрипит и блеет.
Не понимает Я, за что он держится.
Но Мост стоит и не рушится никак.


VIII. Старость и Молодость

Позади идёт Старость в чёрном палантине,
а впереди Молодость, босоногая, бежит.

Захочет Я сбежать от старика —
со струн нервозных попросту слетит.

Захочет добежать до юности — остынет и устанет.

Но если остановиться и бросить вожжи —
Старость мимо Я пройдёт всегда.

И если не погонится за юностью —
она сама придёт одна.


Старость — только ощущение конца.
Молодость — призрак будущей свободы.