Где ты, Эвальд?

В ночных тревогах ноги
Неосознанно ведут меня сюда.
Тебя увижу — значит быть беде.
Ты — мерило смысла и границ цена,
Стелла воинам падшим
С сорок первого -
По сорок пятые года,
Бетонный кол, влетевший мне в лицо
И раздробивший в крошки череп.

Подошвами теряю кирпичи,
Кружусь и ухаю под кладку,
Теряя старый, грязный берег.
Я слепну, стелла. Так же
Слепнет человек, поднявшись
На ступеньки к дому Бога.
Прошу тебя, попридержи свои бичи
И разреши найти к тебе дорогу.

Чернильным облаком из-за твоей спины
Летят полотна человеческих им;н.
Я вижу - не легко давались им шаги.
Не сотня их, а целый легион
И каждый новый втрижды был сил;н,
Цепляя новые, корявые вихи.

Полотен шелест заполняет вакуум,
В "нич;м" разлившись гулом роя.
Любую строчку переврал в оксюморон
И ...
Разорвал.
Из букв заставив составлять
Грохочащие, страшные стихи.
Открыл перед моим лицом
Окошко - фатум.

И если слово-сила — значит
Не нужны мне гончие и грузные,
Больные палачи, тупая
И пронзительная ярость.
С каких годов отч;т вести —
Не знаю. Может быть,
С рождения он начат.

Прошу тебя,
Большая стела!
Прошу тебя,
Хоть прошепчи!
Куда мой брат отправился?
Скажи ...

Я знаю, Эвальд, за рекой
Твои бегут следы.
По тем местам: где следом
Могут проходить враги.
Послушай, Эвальд. Успокой.
Могильным камнем ты не нужен,
Ни гулким эхом, фотографией с тобой
И жалким заказным письмом на ужин.
Ты знаешь, Эвальд, смелость есть,
Есть безрассудство. Где-то в голове
Имею чувство, я скажу
Чуть-чуть дыша.
Любая жизнь
Не стоит никакого
Жалкого гроша.

Всесильность каждого из нас
Толкает на нелепые безумства.
И к сожалению, не рухнет монумент
И не ответит, усмиряя
Детские капризы, буйства. 
Не важно сколько от себя
Кусочков оторву и препарирую
Чтоб написать стихи.
И снизу, и в горах —
Нет чувства
Жутче чувства тишины.