Армейская прощальная

Четырнадцать месяцев. Четыреста сорок четыре дня. Шестьдесят четыре бани.
Тридцать восемь нарядов по кухне. Тридцать караулов. Два новых года, двадцать
девятое февраля. Десять тысяч шестьсот пятьдесят шесть часов.

Ой! Да залежались наши чемоданы!
Ох! Да заждались нас наши дамы.
Мы выезжаем! Посылайте телеграммы.
Пусть накрывают стол. Пусть разливают граммы.

И до Козельска погоняй и не жалей,
Дави педаль на полную катушку.
Заречье мы оставим в стороне,
Так поднимайте, братцы, кружку.

Четырнадцать месяцев ты упиралась.
Бетонка горбатая в серую высь.
Просили ребята, молили ребята.
«Послушай, родная, скорей опустись».

Но та не слушалась никак.
Держалась крепко в облаках.
А мы напрасно умоляли и просили.
Но твёрдо верили в тот день,
Когда навеки сгинет тень,
И, наконец, тебя уговорили.

Тихо! Не топайте ногами!
Слышите! Движки уже гудят!
Это, братцы милые, за нами.
Сейчас подгонит Вася аппарат.

Последний раз мы по плацу пройдём
С тоскою вслед глядеть нам будет кто-то.
Прощай, казарма, наш родимый дом.
Прощай, родная наша третья рота.

Прощайте, недомытые полы.
Вас будут «машкой» драить молодые.
Прощайте, наши длинные столы.
Мы скоро сядем за столом совсем иные.

Мы верим, ждут нас милые подружки.
Не остудило время чувств накал.
Нам нужно будет разучиться пить из кружки
И научиться вновь держать бокал.

Прощай, зарядка, умывальник, туалет.
И больше строем не пойду я на обед.
А поутру ни в шесть, ни старшина -
Жена разбудит, милая жена.

О! Боже мой! Какая благодать!
Ни дать ни взять. Так жизнь прекрасна!
Лишь только надо эту красоту внимать.
Всё так легко, понятно, просто, ясно.

Я на последней тройке прилечу,
Вдохну озон родного края.
Я двадцать третий по земле кручу.
Но не встречал я на земле такого рая.

И вот, с волнением на порог ступаю.
О! Боже! Что за дверью ждёт меня?
И чтобы скрыть волнение: «Что, не ждали?»
Ну, здрасте, милые! А вот и я!

И закрутилась, завелась шарманка:
Родные, близкие, соседи и друзья,
И будто не было тягучих дней разлуки.
И будто дом не покидал я никогда.

Воротничок не надо подшивать,
Не драить бляху, чистить сапоги.
А об этом будем только вспоминать:
Да, скажем, братцы, были дни:

«А помнишь, Паша, лес, грибочки?
И жарену картошку на костре?
И в карауле тёмненькие ночки,
И поутру купанье в озерце?

А помнишь, Лёха, как коней поили?
Что вся казарма становилась на дыбы.
Мы, как могли, ребятам радость приносили.
Мы приближали долгожданный день весны.

Рота! Смирно! Равнение на старшину!
Спасибо, Шура, за добро, за ласку.
Смотрел за нами, как родной отец.
Ты сделал службу нам, не службу – сказку.
И вот пришёл и этой сказочке конец.

Ты нас в обиду не давал.
Ты от беды оберегал.
Ты нам наряды, как конфеты, раздавал.
Сержа Рожко за дедовство
На тумбочку послал, так то не зря.
Так крикнем дружное, солдатское –
Ура! Ура! Ура!

Мы будем часто вспоминать
Забытый Богом уголок.
И всех ребят, с которыми служили.
Делили радость и беду,
Прожили сотню не одну.

Дней, позабыть которых мы не в силе.
А иногда друг другу весточку пошлём:
«Ну как живёшь? Жена как? Дети?»
С грустинкою мы вспомним о былом.
Но уже в весёлом и прозрачном свете.

О, милая моя! Налей бокал вина.
Поднимем тост за тех, кто на посту.
Кто не жалеет сил своих и сна,
Чтоб ты спокойно, милая, спала.
Чтоб никогда не знали наши дети
Войны пожарищ, взрывов бомб.
Чтоб только мог нарушить мир планеты
Весенний долгожданный гром.