Рассказ. Лето в Кагановиче. 05. 07. 2026

 Лето в Кагановиче (рассказ из повести "Деньки Господни").

О хуторке Каганович я уже делилась с читателем в предыдущих рассказах, но мне хочется продолжить свои воспоминания, связанные с этим живописным местечком,
где прошло моё детство.

Каганович выделялся среди других животноводческих ферм, располагающихся
на близком расстоянии друг от друга,  обычно в нескольких километрах,
речкой Таган, протекающей посреди песчаной местности. Летом неповторимость
этого хуторка (так называю я эти маленькие животноводческие поселения)
была особенно заметна.

С одной стороны речки простиралась степь, весной полыхающая алыми маками;
с  другой, по направлению к автомобильной трассе, шли песчаные барханы,
между которыми петляла такая же песчаная дорога. Эти барханы чередовались
зелёными лужайками, густо усеянными огромными разноцветными тюльпанами —
алыми, жёлтыми и оранжевыми. Природа постаралась на удивление человеку!
Таких необыкновенно прекрасных тюльпанов, за которыми никто не ухаживал,
но которые были свежи и так изумительно, изысканно сотканы из нежных,
бархатистых лепестков, я больше за свою жизнь, тем более на природе,
никогда и нигде не видывала. Это было чудо Господне!

Вижу себя со стороны, как сейчас, шуструю, весёлую двенадцатилетнюю
девчушку, с двумя пшеничными косичками, васильковыми глазками, бегающую
по этим полянкам с подружкой-метиской Юлей, нюхающую эти тюльпаны и
проверяющую, какие больше пахнут, алые или жёлтые... Набегавшись вдоволь
по полянкам, несу домой букет, чтобы  немедленно поставить его в вазочку
с водой, так как нежное сокровище быстро увядает из-за жары. Дни стоят
 душные, жаркие; солнце немилосердно печёт, нагревая, как на сковородке,
песок, который обжигает подошвы, когда мы по пути домой проходим через
барханы... По дороге мы с подружкой договариваемся встретиться через
часок на речке, у дамбы.
Поставив тюльпаны в вазу с водой, наскоро перекусываю: выпиваю стакан молока,
ем вкусные, сдобные плюшки, утром испечённые мамой, и лечу стрелой на речку.
На берегу — ребятня и подростки, вылезшие из воды и греющиеся на песке...

У самого берега вода даже не тёплая, а горячая. Но я знаю, что на глубине
она прохладная и приятная. Сбрасываю с себя на песок сарафанчик и скорей —
в воду! Блаженство — иначе и не назовёшь то состояние! Настоящее блаженство
(это чувство было таким огромным, что его ощущение не притупилось с годами:
помню его и теперь, хотя за спиной — вся жизнь)!

Рельеф реки Таган разнообразен: берег то пологий, с растительностью, то
песчаный, то крутой... Но купаемся у дамбы, так как это самое интересное
и удобное для купания место. Её шлюзы обычно подняты, и вода бурлящим
потоком вначале течёт по доскам, а потом, срываясь с камней, уложенных
ниже досок, устремляется волнами вниз по течению.

Я бросаюсь с головой в эти волны, выныриваю и плыву по ним, стараясь не
хлебнуть тёплой воды, пропахшей рыбой. Накупавшись, выхожу из воды
передохнуть и ложусь на песочке прямо у берега. И снова — эйфория, но
уже близкая к умиротворённости! Кто-то из подружек и друзей ещё в речке,
а я в числе других нежусь на солнышке. Все загорелые, как шоколадки, —
солнце, песок и вода совершают своё благородное дело: кожа у всех
золотистого цвета, ровная, гладкая и блестит, словно глянец.

Однако под солнцем долго не люблю лежать и решаю разнообразить купание.
Поднимаюсь на дамбу и перехожу на другую сторону реки. Недалеко — высокий
берег; в этом месте речка, сузившись, довольна глубокая. Здесь, на крутом
берегу,  ребята постарше облюбовали место для прыжков в речку. Многие из
 них — мои друзья. Это братья Ильтай и Истай. Тут и задиристый Василий,
с которым я часто в ссоре. Сторонюсь его. Ныряем по очереди, чтобы не
столкнуться в воде и не набить себе на голове шишек...

Недавно произошёл случай, развеселивших меня и тех, кто постарше. Среди
нас, желающих нырять с кручи, были ребятишки помладше, которым тоже
хотелось нырять с берега в глубину. Один прыгнул, второй — следом, не
дожидаясь, пока вынырнет первый. Ну и стукулись головами: у одного
пацанёнка шишка на лбу вздулась, у другого — губы разбиты. Один из них,
тот, у которого шишка на лбу, трогает больное место и сквозь рыдания
 выговаривает другому:

— Тебе-то что! Губа-то завтра заживёт, а у меня воспаление лёгких будет —
вон какая шишка грома-а-а-дная!
После этого случая малышей стали прогонять с высокого берега, говоря им
со смехом:

— Нельзя вам нырять здесь, а то стукнетесь головами — приключится воспаление
лёгких!

Вечереет. Пора возвращаться домой, но в доме никого ещё нет: папка,
видно, на охоте, а мама ещё не пришла с работы (она — доктор, поэтому
приходит очень поздно; рабочий день ненормирован).

Иду по воду. Поливаю большой, до самого потолка, фикус и пышно цветущую
китайскую розу, что стоят в спальне, у самого окна. Приходят родители.
Память моя почти не сохранила моментов приготовления пищи, но помню, что
мама умудрялась, несмотря на занятость, всё приготовить быстро и вкусно.
Холодильников тогда не было, и продукты держались в погребе.

Вечера у нас особенные: папка играет на мандолине или на гитаре. На
мандолине он часто играет вальс "На сопках Маньчжурии"; под гитару поёт
русские старинные романсы ("Выхожу один я на дорогу", "Накинув плащ,
с гитарой под полою" и другие). У отца чистый, очень тёплый голос,
и я слушаю, всей душой внимая его пению, лёжа в своей спальне,в которой, благоухая нежностью, стоит  на столе, рядом с кроватью, букет ярких
тюльпанов. Счастливая, я незаметно засыпаю, и мне снятся светлые и
добрые сны... Разве можно забыть такое радостное и счастливое детство?