Доминиум. Глава IX

IX

Мэт не помнил, как его тело было выброшено вниз, как Кловис, пробурчав короткую фразу, выбежал из здания и скрылся в тумане. Ощущение самого себя вернулось к нему уже на горе. В холодном безжизненном пейзаже не поменялось ничего, но серость, владеющая небом, давила с большей силой и постепенно затягивала окружающий горы свет, отчего казалось: вот-вот расстелится коварнейшая ночь. 

Понадобилось время, чтобы Мэт вспомнил, что произошло. Слова Дако, его интонации звучали в помраченном сознании навязчивой какофонией – сначала как чуждое эхо, а потом громче и громче, пока Мэт с превеликим усилием не взял себя в руки. Дрожа от неуверенности, слабый и опустошенный, он решил не поддаваться. Не искать ответы на новые пугающие вопросы, не думать ни о чем, связанном с Дако. Во что бы то ни стало! Все размышления бессмысленны, они истощают, для хозяина Маяка они просто забавный фильм. Дако хочет испытывать рассудок; он сильно удивится, когда узнает, что Мэт Фостер остановил, победил кутерьму в своей голове.

Никаких воспоминаний о прошлом, о Мелинде – второе правило. Тревожно глядя на белоснежные склоны величественных громад, замерших навечно, как и его земное сердце, уже, скорее всего, истлевшее с закопанным на кладбище первым телом, Мэт понял: он не позволит убить образ жены в своем сознании. Оставшиеся воспоминания он сохранит – во имя того, через что супруги Фостер прошли, что создали, их единства, их мира, их Любви. Соблазнам погрузиться в кладовую памяти Мэт стойко противостоит. Пусть он больше никогда не представит дорогое лицо, никогда не вспомнит о нежном голосе, о родной грациозности – Мелинда будет жива в самых глубинах разума, будет с ним в этой Преисподней. Даже если его бросят на монолит и включат иглу, он никогда не отречется от своей Любви!

Это решение далось Мэту нелегко; с опускающейся все ниже серостью к нему мчались страхи, чтобы ринуться в зловещие хороводы вокруг горного узника и поочередно его ударять. Он боялся, что когда-нибудь совершенно случайно лицо Мелинды всплывет из памяти. Новые испытания, присутствие рядом Выращенных Младенцев, любой странный предмет или объект – все это может уничтожить воспоминания о жене, а он даже не почувствует! Но чем больше Мэт смотрел в глаза своим страхам, тем сильнее в нем нарастал гнев. Постепенно в его понуром взгляде – подобно начинающемуся пожару – разгоралась яростная злоба, которая была потушена внутри Маяка. Просторы снежной тюрьмы ее только распаляли, наполняя тело Мэта странной стимулирующей силой. Ясно он стал ощущать внутри себя величайшую ненависть – ту самую, по поводу какой в помещении с узорами гремел последний монолог. И она, побуждая к действиям, его удовлетворяла. Мэт ненавидел то, что с ним сделали, свое безвольное положение, сомнения и страхи, неопределенность, тайны Доминиума, всех, с кем здесь говорил! И теперь он не желал подчиняться, а решил противостоять абсолютно всему...

Он подошел к краю площадки и глянул в пропасть. Мысль быстрее уйти отсюда – неважно куда – возникла сама собой. Слезть, идти и не останавливаться. Найти, где же конец этим чертовым горам! Идеальное тело может двигаться без остановки столетия напролет. Все равно некуда торопиться. Мэт туго завязал свою пелену на поясе, так, чтобы она не мешала спуску, помня о том, как прыгал вниз, достигал самого дна обрыва, а потом снова оказывался на вершине горы. Теперь он хотел действовать аккуратно. А если чужая сила будет возвращать его обратно, он снова уйдет с площадки. И так продлится до тех пор, пока не сдастся тот, о ком Мэт решил не думать.   

Руки хватали ледяные выступы, ноги скользили на выпирающих камнях – спуск начался. Каждое движение продумано, никакой спешки. Голова не кружилась, не было и страха. Однако вскоре у Мэта появилось опасение: если он сорвется и полетит в обрыв, то вся его кропотливая работа окажется напрасной. Поэтому он решил снижаться в направлении массивного снежного плато, которое покоилось на правом боку горы на значительном удалении от пропасти. Преодолев приличное расстояние и немного расслабившись, Мэт все-таки оступился и полетел вниз. Он окунулся в толщу снега и резвыми движениями не дал ей себя поглотить; подминая белую массу, как будто плывя, он стал двигаться вперед и так пересек плато.

Еще много раз Мэт осторожно спускался по склонам и опрометчиво нырял в белизну. Бывало, он катился кубарем, а потом, промчавшись над расщелиной, вклинивался в снежное покрывало очередной каменной гряды, застревал и долго выкарабкивался. Наконец на кромке голых валунов, растянувшихся цепью среди белой бесконечности, Мэт смог прямо встать и осмотреться: над ним нависали суровые вершины, полукругом они почти сомкнулись и на фоне гнетущей серости словно советовались, как наказать беглеца. На какой из них осталась его ледяная площадка, он не представлял. 

Путь продолжился. Мэт надеялся достичь подножия гор, где, может быть, начнется лесок – хоть какая-то перемена в пейзаже. Но чем ниже он опускался, тем отчетливее понимал, что подножия нет. Новые скаты, новые пропасти. Иногда ему казалось, что, двигаясь вниз, он, наоборот, поднимается: Мэт видел мертвые пики гигантских гор вровень с собой, хотя они должны были исчезнуть из виду... Очень долго сползая по крутому отвесу, он почувствовал странную перемену. Его волосы трепал ветер. Ветер! Никогда еще в снежной тюрьме не было ни единого дуновения, не говоря уже о таком сильном порыве. Мэт спрыгнул на россыпь мелких камней, и ветер свирепо ударил по его лицу...

Совсем скоро из-за настоящего бурана стало невозможно идти: с лютым свистом и упорствующей силой, ослепляя и колотя, пурга держала Мэта, который прижимался к широкой глыбе. Льдины били ему в голову, руки цеплялись с трудом, но Мэт старался не паниковать. Он никуда не спешит. Если ветру велено бушевать адскую вечность – пусть. Даже если стихия подхватит Мэта Фостера и понесет вверх тормашками, телу она не причинит вреда. Он все равно пойдет дальше.

С такими мыслями, когда буран немного поутих, Мэт двинулся вперед. Его глаза ничего не улавливали кроме сплошной стены снега; медленно, на ощупь, не боясь провалиться в поджидающую бездну, Мэт шел. Он был уверен в своей победе над ветром и его хозяином, ведь стихия слабела. Верил, что рано или поздно упорство поможет ему выбраться отсюда – прочь от проклятых гор. Готов запастись терпением и ждать, вышагивая.

Когда же ветер неожиданно пропал, а весь поднятый в воздух снег рухнул на камни, Мэт поразился, обнаружив, где сейчас находится. Над ним клубилась властная серость, вокруг холодным светом блестели десятки вершин, а сам он стоял посреди узкого и длинного хребта – ни начала, ни конца ему не было видно, зато огромная бездонная пропасть, отделяющая его от гор, просматривалась хорошо.

Все усилия зря! Снова лицом к лицу с пиками! Мэту оставалось одно – идти вперед по хребту. Он начал путь, но без прежнего энтузиазма. Было ясно, что его попаданием на какую-либо вершину всегда закончится новый спуск. Так задумано. Клетка очень большая, но выхода из нее нет. Очень долго Мэт перебирался по сморщенным булыжникам, медля на перешейках с крупными острыми камнями, чтобы не сорваться. Временами он останавливался и, опираясь на породу, таращился вниз – во мрак, где, как ему казалось, происходило что-то бестолковое. То ли снег чокнуто разгуливал неприкаянными вихрями, то ли шустрые твари, лишенные плоти и похожие на скукожившиеся облака, толпились и следили за его движением...   

Конца пути нет. Вкрадчивое отчаяние побуждало Мэта развернуться и сигануть в пропасть – хоть как-то разнообразить надоевшее путешествие. Когда эта мысль уже громко заявляла о себе, он заметил впереди смутные очертания объекта, возвышающегося над хребтом. По мере приближения стало понятно, что это здание. Оно было черным и издалека по форме напоминало шатер. Оказавшись ближе, Мэт разглядел могучие сваи, уходящие прямо в породу, на них громоздилось невысокое строение с круглыми окнами без стекол и таким же входом без двери, к которому вела крутая металлическая лестница. 

Мэт захотел подняться внутрь, но сначала нужно было все обдумать. А не уловка ли перед ним? Зачем здесь этот странный дом? Его не обойти. Если как-нибудь пробраться под черным зданием между сваями и продолжить путь по хребту, он никогда не кончится. Любопытство же подталкивало Мэта оставить сомнения, ступить на лестницу, что он и сделал.

Внутри его встретила абсолютная пустота. Пол, стены, поднимающийся куполом потолок – все черное. Холодный свет, будто бы посланный соседними вершинами, проникал через окна и падал на пугающее однообразие, пробуждая в глубине души самые неприятные предчувствия. Только одно окно не пропускало свет и сильно отличалось от остальных: за ним просматривалась не горная шапка, не серость, а удивительная синева, переливающаяся приятным блеском. Мэт сам не понял, как оказался прямо у этого окна. Очарованный, он начал различать на синем фоне какие-то лица... Мелинда!

Увидев ее, пришедший в себя Мэт быстро отпрыгнул, и изображение пропало. Тут же он сообразил: за пределами здания нет ничего, что имело бы такой ласково-синий сверкающий цвет. Мэт осторожно шагнул вперед – синева взыгралась тусклыми картинами. Но среди них отчетливо проступало лицо Мелинды...   

– Что вы здесь делаете?

Мэт оглянулся. У входа стоял осанистый седой господин в черном. Выглядел он совсем не приветливо.

– Вы не должны тут находиться! Дако не одобрят вашего самовольства.
– Кто вы?
– Я – Нефас. 

Господин подошел ближе. Мэт, хоть и взволнованный, заметил глубокие морщины на его желтом лице, удивился тому, насколько белыми были его густые брови. Разве технологии Доминиума не способны омолодить?

– Вы – Выращенный Младенец?
– Да. Это же очевидно. Вы удивлены, что выгляжу как старик? Я – самый первый. Поэтому еще давно я сознательно выбрал облик почтенного старца, чтобы не просто отличаться от остальных Выращенных Младенцев, а подчеркивать свою исключительность.

Строгий голос Нефаса отчеканивал каждый слог, но на последнем слове почему-то дрогнул. 

– Что это такое? – спросил Мэт, указывая на необычное окно.

Там, как на экране телевизора или компьютера, продолжали чередоваться нечеткие лица людей, их становилось все больше, а изображение Мелинды, постепенно увеличивающееся, находилось в самом центре коллажа. 

– Это сапиеноскоп. Изобретение Дако. Оно позволяет наблюдать за любым жителем Земли; любым человеком вообще, пока тот на Земле.

Мэт уже во власти сильной тревоги долго молчал, смотря то на господина в черном, то на Мелинду. Нефас же принялся расхаживать напротив других окон; казалось, он совершенно забыл о госте и думал о чем-то своем. 
 
– Зачем вам это?
– Что? – не понял Нефас, обернувшись на голос Мэта и насупившись при его виде.
– Зачем наблюдать за людьми на Земле?
– Так постановили Дако.

Он вернулся к Мэту и внимательным, но неуверенным взглядом усвоил специфику его лица. Внезапно в глазах господина вспыхнуло озарение, он вдохновенно взмахнул руками и стал весьма красноречив:

– Мы, Выращенные Младенцы, делая все, что можем, во благо человечества, с помощью своих сапиеноскопов очень долгое время постигаем род людской. Изучаем особенности вашей коллективной деятельности, взаимоотношений, психики, духовной культуры. Иногда бывает полезно обратиться к жизни какого-то конкретного землянина и делать выводы, глядя на мир его идей, вещей, страстей. Так каждый из нас находит ответы на важные вопросы. Чем люди живут? Что есть жизнь и смерть в их понимании? Какие существуют общие закономерности их поведения? Как чувства помогают и мешают? Могут ли люди сделать нечто великое? В какой степени человек своими делами способен преобразовать мир? Круг вопросов, на самом деле, очень обширен. И нам нужны ответы. Они оказывают помощь в нашей миссии.

Нефас подошел вплотную к синему фону и начал кивать, всматриваясь в лица.

– Хотите воспользоваться сапиеноскопом? – спросил господин в черном.

Мэт не знал, что ответить. Его мучил огромный соблазн, но в то же время отрезвляющая паника заставляла быстрее уйти от чудного старика. Лицо Мелинды прямо перед ним. Этот прибор нужен, чтобы ее образ продолжали убивать!

– Ну, вам нечего бояться, – говорил Нефас. – Использование сапиеноскопа еще никому не навредило. Тем более вы уже знаете, кого хотите узреть. Глядите-ка, вы его почти включили.

Он показал на пол: правая ступня Мэта наполовину находилась в прочерченном белом квадрате, который тот не заметил, когда приблизился к окну. Очевидно, требовалось полностью войти в квадрат, чтобы сапиеноскоп заработал.

– Наблюдение ведется в реальном времени?
– Мы с вами по-разному воспринимаем время, поэтому ответьте сами на свой вопрос по мере просмотра, – распевно ответил господин и с приглашающим жестом отодвинулся от синевы.

Раздираемый сомнениями, Мэт шагнул вперед. Он решил, что не простит себе, если не попробует. А при любом неприятном ощущении, при малейшем подозрении на проникновение в его память он просто отойдет. Когда эти рассуждения закончились, Мэт увидел, как россыпь лиц пропала и изображение Мелинды стало шириной во все окно...

Она, задумчивая, сидит за столом и изредка поднимает глаза. Как удивительно! Это точно не воспоминание, потому что в ее чертах заметные перемены. Нет, Мелинда совсем не постарела. Все дело в глубокой печали, которую Мэт никогда не заставал на лице любимой. Наверное, именно из-за нее теперь оно еще красивее. Перед Мелиндой открыта тетрадь, но на листе записей нет. Солнечные лучи пляшут на ее волосах. Они спешат через большое окно с видом на стадион, окруженный несколькими одинаковыми многоэтажными домами. Где она находится? Как только Мэт задал вопрос, изображение поменялось. Сапиеноскоп показал просторную аудиторию, наполненную людьми. Мелинда сидит поодаль ото всех и, видимо, не слушает лектора. Зачем она пришла сюда? На этот вопрос прибор не мог ответить.

Нефас недолго следил за происходящим. Когда Мэт опасливо взглянул на господина в черном, тот уже склонил голову и что-то бормотал под нос. Спустя некоторое время он встрепенулся и с хитроватым взглядом громко заявил:
– Она прелестна. 

– Да, – выдохнул Мэт, пытаясь наслаждаться каждым мгновением наблюдения, но этому мешало нарастающее горькое чувство.

Занятие заканчивается. Мелинда встает и ждет, когда все выйдут. Неуверенно смотрит в большое окно. Она покидает аудиторию последняя. В коридоре что-то говорит и грустно улыбается уходящему лектору. Прижимая к груди тетрадь, уже спешит длинными этажами, лестницами. Вот она на улице. Восхитительный весенний день. Мелинда направляется прямо к белому автомобилю...

– Хватит! – крикнул Нефас.

Изображение резко сменилось пустым синим фоном. Мэт непонимающе притопнул внутри квадрата, но сапиеноскоп не работал. Господин в черном, снова имея далеко не приветливый вид, чеканно проорал:

– Сейчас же убирайтесь! Оставьте меня одного! И не смейте возвращаться сюда! 
 
Мэту ничего не оставалось, как выполнить требование. Провожая взглядом грозную фигуру, он решил, что старик просто безумен. Но насовсем уходить нельзя. Нужно переждать поблизости и вернуться позже.

Однако, отойдя от здания буквально на пару-тройку шагов и очнувшись от своих мыслей, Мэт понял, что в пейзаже произошли изменения. Хребта больше не было, а под его ногами начинался обрыв. Он оглянулся: никакого черного строения! Не нужно озираться по сторонам, чтобы догадаться о местонахождении. Но Мэт делал это, с ужасом узнавая каждую ненавидимую вершину, каждый горный склон и скат. Он снова на своей ледяной площадке.

ПРОДОЛЖЕНИЕ: http://stihi.ru/2026/07/06/9005