В Москве колония французов... заждалась

     (предыдущий фрагмент «1. 27. Ну, прямо не поход, а Божий суд!»
        http://stihi.ru/2026/07/02/7447 из романа «Вдова»)

«Здесь, стоя на Шевардинском редуте,
Мчусь мысленно стремглав вперёд я сам.
Внушаю генералам: не рихтуйте
Ряды вы по оврагам и лесам,
Быстрее сокращайте расстоянье
До ровных мест, а там на месте брани
Есть время для равнения колонн», –
Сморкаясь, говорил Наполеон.
Приблизился Бертье с трубой подзорной,
Подставил императору плечо:
«Взгляните, сир, туда, где горячо
Вот-вот уж станет и не иллюзорно».
«Да, мы к Можайску двигались не зря.
Здесь    Аустерлица    взойдёт заря!

Скажи, Бертье, мне как начальник штаба,
К столице русской, к Балтике поход
Весомей ли    московского    масштаба? –
Спросил Наполеон. – Нет, этот год
Я всё же уделю московской знати.
Санкт-Петербург и Рига… сбоку, сзади –
Теперь уже неважно для меня.
Нас ждёт триумф сегодняшнего дня.
Ты   знаешь   ведь, Бертье, меня вокалом
Смертельной битвы можно поманить
К Санкт-Петербургу и к Москве, но нить
Истории похода шведов с Карлом
Не самой путеводной я б назвал.
И всё же мною выбрана Москва…

У ляхов сколь потерь, однако нюни
Не   стали   распускать! Бой. Горе. Сон…»
«А вы, сир, убедились накануне,
Что русским в плен сдаваться не резон.
Бойцы Багратиона не сдавались,
Хоть мы в плен захватить их и пытались.
Погибнуть предпочли, крича «ура»», –
У маршала Бертье хандра с утра,
Должно быть, перешла от Бонапарта.
«Да, странно, что Шевардинский редут
Не дал нам пленных. Ныне, вскоре тут
Придётся всех валить в пылу азарта,
Не веря, что в плен русский сдастся сам, –
Ворчал Наполеон. – Смерть всем врагам»!

«Сир, с вечера не думать я стараюсь,
Что риск у нас достаточно высок».
«Бертье, с врагом сойдясь, ни я, ни страус
Свои не прячем головы в песок –
Удар наносим гибельный с разбегу, –
Французский император взял опеку
Над психикой неспящего Бертье, –
Упрямый враг при длительном битье
Не выдержит иль в массовом хаосе,
Теряя жажду жизни в ходе драк,
В безумии теряя даже страх,
Поляжет, словно травы при покосе.
Вот так вот, маршал! Враг наш обречён»!
«Пусть даже крепок он в строю плечом»?

«Пополнен штат врагов. Короче, шире
Предстанут их ряды, чтоб я их бил.
Дивизий эдак три или четыре
Каких-то новобранцев-простофиль
Кутузов получил условно в помощь.
Зелёный новобранец – это овощ! –
Довольно усмехнулся Бонапарт. –
Дав чучелу в бой воинский наряд,
Из чучела не сделать пехотинца.
Пусть даже взять с ружьём, а не с клюкой,
В сражении боец он никакой.
Такого убоится только птица.
Сбежит сам от картечи, ядер, пуль.
Для схватки рукопашной это куль.

У русских буду рад притоку трусов.
Барклая на посту, жаль, подменил
Не царь – он предсказуем – а Кутузов.
Я счёл, что лис условно помер: мнил
Его я политическим здесь трупом.
Лис примется ловчить? При самом грубом
Моём предположении хитрец
Подстроит мне    обманку    под конец.
По мне, так лучше взять опять бы в руки
Свои    царю    над войском все бразды.
И сжёг бы Александр сам мосты –
Пути для отступленья по науке
Дурной, что обеспечит русским крах,
А мне триумф на всех семи ветрах».
              .              .              .
Французы – хищные трудяги
Непрекращающихся войн.
Армейской Славе в передряге
Войны не спрятаться за вонь,
Увечья, залитую кровью
И непричастную к здоровью
Жуть лазаретов полевых.
Честь сослуживцев боевых –
Живой пример для чести личной:
За Бонапарта, за себя
Рвись из штанов, рвись из седла!
Смерть ярой силой истеричной
Не останавливала прыть
Полков, мечтавших повторить

День Аустерлица с триумфом.
Всяк маршал слышал в адрес свой:
«Да если даже и    вздремну,    вам
Не привыкать водить рысцой
Или галопом в бой колонны
Самостоятельно. Заслоны.
Редут и флеши до одной
Вам нужно взять любой ценой.
Есть диспозиция. Харизмы
Вам никому не занимать.
Россия вам отнюдь не мать,
Но всех я без минимализма
Землёй дворцами наделю.
Я скопидомства не терплю…

К чертям воителей опрятных!
В бою у маршалов кровь, грязь! –
Свой «львиный прайд» так   поощрять   мог
Наполеон, и сам храбрясь. –
Из всех глубин простонародья
Сонм генералов не сегодня
К войне с Россией я собрал.
Мой выбор – это связь добра
И требовательности к героям
Великой Франции моей…
Не надо русских мне морей.
Можайска мы достигли строем
Походным, а в Москву войдём
Парадным! Самым светлым днём!

В Москве колония французов
Меня с волненьем заждалась.
Кутузов будет бит, а трусов,
Что разбегутся, мне под власть
Пойдут: мы русских переловим.
Они со временем всем роем
За мной к индусам полетят.
Ещё казачий бы отряд
Нанять к Индийскому походу
И точно Англию ждёт крах!
Царь – вероломный вертопрах,
Но я решу, к какому году,
Поделим Индию мы с ним.
А трутней лондонских казним»!
              *               *               *
Все те, кому Война – их альма-матер,
Хватать с небес не стали звёзд, луны
И всяких там комет. Марс – их куратор!
Французские гвардейцы, «ворчуны»,
Как в шутку называл их император
(В делах военных истинный новатор),
Выковывались в касту много лет.
Не верящий в их славу оглоед
Мог испытать на собственной же шкуре
Их силу и умение в бою.
Сказал бы враг: «О снобах не пою.
Рвачи»! – но говорить о синекуре
Французского гвардейца – это бред
Завистника-невежды. На портрет

Имперского гвардейца с придыханьем
Посмотрят новобранец и любой
Служака-ветеран. С маниакальным
Отчаянием шли гвардейцы в бой.
Честь воина превыше страха смерти.
Гвардеец Бонапарта – вне коммерций.
Ему пока не ведом клад Москвы.
Гвардейцы угрожали: «Ух, как вы,
Защитники царя, жалеть начнёте,
Что сходу Бонапарту не сдались!
Теперь же русский царь, хоть удавись,
Хоть сам себе оставь трон не в почёте,
Но ты лишишься армии, Москвы
И прежней власти! Сожжены мосты»!
              *               *               *
Страдала честь. Нет сил терпеть урона:
К Светлейшему князь Пётр ревновал.
В войсках авторитет Багратиона
Повыше, чем в морях девятый вал,
Но стать главнокомандующим всё же
Кутузову,   что любит днём спать лёжа,
По воле Проведенья довелось,
И это возвышение шло врозь
С амбициями властными у многих.
Князь Пётр исключением из них
Не стал: лёд отчуждения возник
Промеж князей в поступках властно-строгих.
Светлейший князь Кутузов – дипломат
По духу, а грузинский –   гневу    брат.
              .               .               .
«Такого в гости разве мы просили?
Пускай бы лез в    мадьярскую    степь ёж,
Но этот ёж полез в поля России!
Сойтись мне с Бонапартом невтерпёж,
Чтоб вдовы по французам голосили,
Со страхом о российской помня силе!
Сразиться – полной воли не дают…
И вот свершилось! Я до боя лют,
Но армия скромней, чем у Барклая», –
И злился, и хохмил Багратион –
Верстой от Бонапарта отделён.
Подкралась Смерть: «Тебя, князь, нарекла я
Избранником не срочным, но своим.
Французы? Будет тоже тошно им».

Князь Пётр оставался недовольным
Позицией для армии своей:
«Хозяином я стану хлебосольным,
Гостей незваных встречу, но вольней
Мне было бы, имей я под рукою
Такую силу, что не даст покою
Французам от убойных контратак.
Десятков пять орудий кавардак
Устроят неприятелю немалый,
Но если разом Ней, Даву, Мюрат
Полезут с трёх сторон, кто будет рад?!
Мой голый левый  фланг бы втуне смяли
Поляки – в тыл им врежут егеря
В лесу, но… и   Мюрат   хлеб ест не зря»!
              .               .               .
И днями, и ночами без отбоя
Ни счесть прошли в дозорах казаки
Вёрст влево-вправо в стороны от поля.
И связный    прозвучал    рассказ-таки:
Французы, мол, широкие обходы
Пока что не планируют, в угоду
Сраженью генеральному лоб в лоб.
Короче, Бонапарт – не губошлёп,
А просто рад померяться всей силой
Со всеми корпусами русских войск
Одномоментно. Рад бы он в киоск
Царя зазвать, да прочный мир с Россией
Без битвы заключить, но царь молчит –
Так пусть его    сраженье    огорчит!

         (продолжение в http://stihi.ru/2026/07/08/6117)