Место встречи изменить нельзя. Эпизод

В Москве спокойно, на улице зима.
За окнами темно, снег подает степенно.
Гремят по рельсам трамваи до утра,
И город дремлет в тишине послевоенной.

Под тусклый свет лампадки МУР в ночи
Стучат машинки, папки, сводки.
Не спит «Малина»! За дело, опера!
Под хриплый голос: «Есть наводка!»

Завел водила мёрзлый «воронок»,
Прохладой зябкой тянет от брусчатки.
Жеглов молчит. Прищур тяжелый, злой.
Брать банду едут «Чёрной кошки».

Команда есть, и всё без лишних слов.
Открыли тыльный вход, замок, решётку.
Испуг в подвале. Шёпот:.. «Легавые!.. Ломись!»
Но поздно — МУР захлопнул мышеловку.

Вся банда вышла. Звенит глухая тишина.
С подвала тянет порохом под сводом.
Лишь в глубине, у тёмного окна,
Остался он — один, таящий злобу.

Жеглов шагнул. Хруст снега под ногами,
И голос хрипло, твердо прозвучал:
Как будто воздух стал плотнее стали.
«А теперь, Горбатый. — Горбатый, я сказал!»

Матёрый волк. Холодный взгляд в упор,
Без суеты, без страха и без слова.
Из тени неторопливо вышел вор.
«В тюрьме твой дом», — сказал Жеглов сурово.

Бьет снег в окно, ветра качают фонари,
И снова в МУР пришли ориентировки.
Пока Москва спокойно спит в ночи,
Вновь слышен хриплый голос: «Есть наводка!»