Глава 9

Лицом к лицу лица не увидать,
Под фонарем оно еще темнее!

С. Есенин (из черновика)

«Впереди шел очень крикливый, агрессивный ночной консьерж, громко выкрикивая грозным голосом краткие приказания: — Уйти в сторону! Отвернуться к стене!! Назад!!! Закрыть дверь! Стоять!! Освободить коридор!!! Хелло! Ты чё, меня плохо слышишь?! Э?!! Закрыть двери, двери закрыть, я сказал!» — и испуганные коридорные бросаются выполнять приказ начальника.»

Скотт Фитцджеральд, «Алмаз величиной с отель «Риц»

Внезапная божественность слова! Где ты? Ты давно узуально не точна… Молчание писателя и поэта должно быть не пустым, а наполненным, их дело мыслить образами. Переход из цвета в тень возможен, для этого надо либо сменить жанр и все-таки что-то написать, либо умереть. Что такое любовь, рифма двух людей, для русского  человека рифма не в созвучии, а в кадансе! Порой важен не слух, а, скорее, взгляд на рифму. («Рифм сигнальные звоночки», — писала Ахматова, сама любившая иперкаталектические женские окончания, горит Восток зарею новой.

Иперкаталектические окончания являются иперметрическими, а каталектические липо- , но под иперметрическими и липометрическими разумеют обычно слоги, не относящиеся к окончанию, в США родственники или родители жертвы за свои налоги государству содержат, например, убийц своих кормильцев, удивительное извращение больного американского общества, представьте картину, пришлый бородач-иммигрант откуда-то из Албании или другой страны Восточной Европы убивает с целью ограбления главу почтенного семейства, гражданина США, банкира, убийцу берет полиция, далее супруга и дети убитого строят комнату с решёткой и до конца жизни убийцы носят ему еду и выносят помои и горшок из тюрьмы, не вымысел, а реальность, основные налоги в США идут на содержание своих убийц! Человеческий мир страшен хотя бы из-за самих людей, не правда ли, дикие звери, тигры и то честнее.

Всё! Виза в Америку получена, остается только ждать о лучшем будущем, молиться, чтобы не остаться там навсегда,  заключается в цифрах, которые рано или поздно кончаются, которыми будет исчисляться ваш срок жизни в этой стране, надеяться и верить, будут медленно таять, приближая к светлому выходу из сего темного тоннеля, возвращения обратно на родину, цифры ваше «лучшее будущее», только цифры конечны, буквы нет, Америка это буквы, их три, США, для любого Человека срок длиною в 20-25 лет покажется сумасшествием, отчаянным горем, бедой, концом, шоком, чем-то немыслимым, для эмигранта в Соединенные Штаты  победой, «лучшим будущим», возможностью вертеться вокруг американской свободно-тюремной жизни, с каждым новым годом сужая круги, до своего полного освобождения, благополучной высылки домой или тайного, редко официального отъезда, из Америки не уходят, вот тебе завод, вот работа, какой задний ход, сначала с вами побеседуют, потом… Об этом лучше не думать, отъезд на ПМЖ в США не постоянный, а пожизненный, не конечный, в сущности, все давно уже описано в книгах великих классиков, меняется лишь обстановка, цифры на календаре, политический строй, обстоятельства, но то, что испытывает человек, проходя сквозь разные круги ада в американском мире, постоянно и неизменно, автор едва только отрефлексировал свой персональный ад, подтвердив общий, общечеловеческий и абсолютно бесчеловечный опыт, при пересечении границ этих самых штатов таможенники пристально на вас смотрят, запоминая облик, который не забудут и через много лет, захотите улететь домой, отведут в специальную комнату.

— Только что приехали, что же, и не погостите? Как же так? Побудьте немного… — хотите, кричите, никто не услышит, после процедуры, известной в этой среде под названием «ершик», вымещая все свои обиды, иногда операцию производит женщина, не выносит никто, желание сбежать у вас полностью исчезнет, входящих рейсов в любом аэропорту много, исходящих мало и они специальные, дипломаты, шпионы и разведчики, избранные военные, пара журналистов, это Новый свет, вход сюда 1$, выход астрономический, американцы оперируют в бизнесе такими суммами, что видно, за ними стоят человеческие судьбы.

 … Когда рядовой иммигрант проходит границу, смотрит и вслушивается в монотонную речь таможенника, цель приезда, мозг одолевает целый рой струящихся мыслей, чем же будет исчисляться его срок пребывания здесь, цифрами или буквами, между этими категориями наказаний огромная пропасть неопределенных страхов и отчаяния, никому не ведомых ожиданий и несбыточных надежд, Человек с исчисляемым сроком имеет крепкую уверенность, срок конечен, приговоренный к пожизненному лишению свободы возвращения в пункт отъезда в этом уверенным быть не может, Вячеслав Кириллович Япончик, дав себя схватить, предпочел восемь лет в тюрьме строгого режима, это был его единственный шанс на спасение обратно, выбора особого у него не было, сами знаете.

Чтобы понять, что испытывает человек, приговоренный к пожизненному заключению в эмиграции в Канаде или в Америке на краю всемирной географии, где сбыточность ваших надежд практически равна нолю, сбежать обратно откуда практически невозможно, а впоследствии узнать всю череду методичных унижений и лишений эмигранта, нужно буквально влезть в его шкур, автор искренне рад, что вся эта страшная изнанка жизни за океаном, этот «антимир» обошел всех вас стороной, многих он еще застигнет и подомнет под себя, оставив от Людей либо ничто, либо слабые воспоминания и по-девичьи короткую память. Хотите узнать, что испытывает человек, приговоренный к пожизненному лишению свободы в самом свободном в мире американском обществе,  хотите, но не пытайтесь, даже и близко не подберетесь к той бездне отчаяния и чувства непобедимой беды, в которую вас несуразно опрокинула эмигрантская жизнь, попытка объяснить это состояние словами смехотворна! Единственно, что могу вам посоветовать, «не сиженным» в Америке, увидите консульство или  посольство со звездно-полосатым флагом, обходите стороной, полосы в том мире одни, вернее, одна, черная, а звезды вам выжгут на спине, вырежут на лбу все фигурально или буквально, как повезет, Америка страна ужаса и страха, знаете, почему американцы так любят кино, в них можно выхватить глазом яркие фрагменты той жизни, из которой их выкрали, визуальная радость, в этом отверстии быстро мелькает жизнь со всеми ее красотами и размахом, зданиями, улицами, машинами, людьми, местами городов, Франция, Германия или Англия, в которых ты был в детстве, слушая рассказы о своих предках, и им не легче, родиться в США означает родиться в самом нижнем аду, на вид иногда и привлекательном, дьявол обаянием, не рога и копыта с серным дымом, а лазурные бухты и бассейны, где вас схватят и нанижут на крючок, и так следующие, в кино наслаждаешься поглощением света и уличной энергии, где оставленная твоими родителями европейская жизнь продолжает идти, думаешь о том, как тонка грань, которая отделяет тебя от Старого света, всего лишь корпус авиалайнера, двери из самолета, шаг из нее, и ты снова станешь частичкой этой прекрасной, чудесной жизни, но при всей относительной близости она недостижима, назад с того континента дороги нет даже вперед ногами, умрешь, все равно похоронят в Северной Америке, европейцы и не догадываются о своем счастье свободного выбора передвижения, ничем и никем не ограниченного, автор теперь точно знает, какова цена этого чувства быть свободным, рад за них, что им не приходится смотреть на мир сквозь узенькую грязную щель пропагандистской машины Америки, которая везет тебя на суд общества, где твою жизнь приговорят к медленной гибели в каком-нибудь дисциплинарном аду на заводе по сборке корпусов автомобилей «Форд Фокус», будете ложиться в постель с одной молитвой, Господи, помоги завтра не проснуться, почему американское общество такое сплоченное, мысли общие, все они похожи, ожидают и переживают об одно и то же, связаны одной бедой,  всегда сближает даже малознакомых, общее горе не оставляет большого пространства для свободного размышления, унифицирует мыслительные процессы нации, настраивая на одну частоту одного диапазона, заплати или сдохни, Америка тюрьма народов, что может быть важнее в тюрьме, чем собраться вместе, страх и ужас, несправедливость и обида, боль и горечь безысходности, моменты слабости, крайности, в которые может быть брошен человек, все углы последнего отчаяния, из которых, кажется, выхода нет, жители США смотрят на самого себя с глубочайшим сожалением, конституция США давно осталась позади, не дожив до сегодняшнего дня, ей не дали, ее убили, задушили, замучали, среди многочисленной толпы эмигрантов есть те, кто хотели остаться и остались порядочными профессиональными преступниками-психопатами, Людьми, не выдавая ложь за нужную полицейскому  государству «правду», и, рискуя собственной шкурой и благополучием, продали свою совесть американской прокуратуре под названием «грин-кард» за мнимый внешний покой, не все, конечно, если вы чем-то недовольны, в момент принятия душа за заводской проходной к вам в кабинку могут подсадить гомосексуалиста-штрейкбрехера с железным угольникам в руках, который вас им изнасилует. Выпьем за Людей! ВорЫ всегда вступались за любого Человека, если в отношении его борзел конвой, естественно,  когда тот вел себя с точки зрения тюремно-арестантских норм «достойно». Еще надо понимать, вся судебная система в стране воспринимается населением как осознанная система минус-приемов,  термин, введеный самими юристами США, то есть отказом от норм традиционного европейского правосудия, потому ее и не уважают, невозможно уважать то, чего вовсе нет.

Солнце в старом центре Нью-Йорка лампочка на 40W, забранная решетками небоскребов, еле освещающее камеры холодных улиц. Солнечный свет, видимо, здесь не предусматривался, а электрический, струящийся из громадных зданий-свечей  кошмарен и губителен для зрения, но главное для души, мрачное место! Стены и подъезды таких оттенков, что впитали в себя кармы всех искалеченных в камере улиц судеб несчастных народов разных континентов, желтые разводы, пышный белый грибок на тротуарах и паутина крестообразных перекрестком, справа зеленая лужа океана со статуей Свободы, колорит, холодный, мощный темный поток воды стремительно и безвозвратно уносит вас в пасть смертельной жути, под толщей влаги Атлантики, уносимые течением, вы обречены.

— Сеньорита, — обратился какой-то уличный беспризорник-мальчишка к Бэби, — читайте свежие газеты! Сенсации!!

— Я тебе сейчас так прочту, — сказала она, — ты лишишься зрения! — Пацаненок испуганно отбежал на безопасное, как ему казалось, расстояние, Шах засунул руку в карман плаща, вообще исчез, в Большом яблоке метко стреляют и из кармана.

 … Студент на доске писал: «Триметр превратился в 12ти сложник 5ж + 7д слогов (где «м, ж, д» — мужские, женские, дактилические окончания), тетраметр в 15-сложник 8ж + 7д, рядом с которым уже в средние века развился укороченный (на 1 слог в конце каждого полустишия) 13-сложник 7д + 6ж, так называемый вагантский стих; наконец, получивший популярность в позднеантичных христианских гимнах «ямбический диметр» в 8-сложник 8д. Так сложилисьосновные размеры латинской средневековой силлабики, в греческой средневековой из-за иного акцентологического строя греческого языка в тех же размерах развились другие окончания, в силлабическом (так называемой политическом) 12-сложнике — 5ж + 7ж, а в 15-сложнике— 8д -7ж. Во всех этих размерах тоническая упорядоченность не ограничивалась окончаниями полустиший и стихов, а постепенно распространялась и на предшествующую часть стиха: 8-сложник, 12-сложник и греческий 15-сложник приобретали (чем дальше, тем больше) подобие ямбического, а латинский 15-сложник и 13-сложник — хореического силлабо-тонического ритма.» Если кто-то разбирался в стихах или в поэзии, становился выше в глазах Людей, начинают уважать, в аудиторию зашла Татьяна.

— Выйди на минуту!… На вас Засурским заведено уголовное дело! В деканате МГУ.

—  Ты  же говорила, он пофигист? Ему все похеру?? Ботаник???

— Вот тебе и пофигист! Видимо, не на все, не на все… — А что она могла сделать, Наташа переправит ее в Германию. — Теперь по идее вами должен заняться отдел внутренних расследований университета, полномочия широкие! Зачем вы каждый день избивали после лекций студентов, Перово недостаточно? Я же тебя сделала смотрящим по всему району, что, мало дел? — Студент сразу понял, они никого не били, это Гоша и его банда, Даша, мужа у которой убили, Плевако, культурист этот, мать его, Левицкий, афганец, понятно, сдавать было нельзя, познав, утаить, великое счастье, к тому же, что это, художественно рассчитанный диссонанс, мы тоже так можем, или прямая конкуренция? Как у домодедовских с ореховскими, не давали азербайджанским торговцам выйти из зала прилета со своими цветами, Двоечник не вынесет двоих. Учился на двойки, а скопил миллион, и у Цыгана был миллион к тому времени, Цыган не признавал слово «дорого». Никогда! Что жизнь дорогая, машина и что вам еще. Говорил:

— Цен высоких не бывает… Мало получаете! — С коммерсантов. Гештальтов «дорого», «высокие цены», «товары дорогие» не признавал. Так считают фраера, Люди говорят «по деньгам».

— Почем машина?

— По деньгам! — Начнешь торговаться, ты уже не пацан, а самое страшное, что может с мужчиной быть, коммерс. Прикрутят, заставят работать на себя, для начала изобьют, отоварят. Суровые кавказцы, гости Люберец, которым не хватало только газырей на костюмах от «Гуччи» и «Версаче» и сокола в руках, молчаливо соглашались, мужчина платит по счету сразу, а в Грозном на рынке, если потрогал какую вещь, майку, например, обязан купить, стала уже не новой, а замусоленной, почти что зашкваренной. Братва очень не любила такие выражения, как «это мы пока не потянем», «нам надо подумать» и прочее. Не потянешь, чего вообще, пришелец, сюда пришел? Ты баклан? Делаешь дела, значит, делай, сколько стоит, тебе сказали! И в ресторане на счет не смотри, обманули, нет, сохраняй Лицо даже если без «личности»,  из общей массы пока не выделялся, выдающихся поступков не совершал, сколько халдей попросит, отдай, не греши! То же штрафы на дорогах, проплатить гаишникам, а то скажут, на таких машинах ездите, а:

— Денег у вас нема! — В криминальном мире нет такого понятия «дорого», такой концепции. Если в гангстерском обществе жизнь часто имеет отрицательную ценность (и свобода), духовное, даже жизнь ВорА, как могут быть дорогими неодушевленные вещи? Материальное? Материалистов быстро отправляли на тот свет, дух всегда впереди, профессиональные преступники аристократы. Цыган был веселым… К его жене одна женщина, возрастом примерно на пенсии по делам, та поила ее чаем, он домой приехал, увидел, как закричит на незнакомую дорогую гостью.

— Ах ты, сука!!! Поганая… Пошла отсюда!!! — Трехэтажный зоновский мат, не понятный непосвященным. Убежала босиком, туфли забыла, встретил ее через неделю, вежливо подошел.

— А чего вы к нам совсем не заходите? — Говорят, упала обморок упала, видела во второй раз в жизни, Цыган рассказал близким, добавил:

— Пора нам меняться, работать над собой, народ нашего Имени пугается! — Один раз в Люберцы приехал пользовавшийся дурной славой на просторах СНГ главный пиар-менеджер воровского эргрегора Владимир Пудель, с ним грузинские ВорЫ, Цыган, однако, пришел в ресторан без супруги, грузины закричали:

— Ай, генацвали, где твоя красавица, пачиму адын, э? Салами! — Ответил, жена не член, чтоб его всем показывать! — Пудель ахренел, сейчас вынет и покажет, такой мог, охранник Цыгана шутил потом, думал, сейчас шефа в охапку и на улицу воровать, потом сделать справку «погиб в Осетии». Объяснил автору, почему, если б кто-то из воров бы что-то  сказал в адрес жены Цыгана или, не дай Бог, сделал, задрал юбку, им пришлось бы пролить воровскую кровь, стрелять в ВорА, называется «поднять руку», им это на тот момент было не к чему.

 …Просыпаясь, горько сожалеть о прошлом, думая, сегодня во сне на планете умерло столько человек, радоваться за них, самое плохое утром открыть глаза и увидеть новый день, снова новые мучения. Урки в крытых тюрьмах и военные давно поняли, страшна жизнь, а не уход, легкой жизни я молил у Бога, легкой смерти надобно б просить, за это на Руси с их вечным «лехаимом («за жизнь!)» всегда люто ненавидели евреев, позже румяных менеджеров со своим «окей», улыбочку-то у вас сотрем, менеджер с врем уползал, прижимая к груди опухший, сломанный палец, о любви в России знали, тоже трагедия, читайте классику, господа, если она любовь, один из двух должен-таки умереть! Зачем все это терпеть, спрашивали из, испытание, возмужать при этой жизни, уйти в вечную, где страданий нет никогда. Разумеется, были и такие криминальные лидеры, которые бездушно плыли в струе куда ветер подует, предоставленной ими этими самыми обстоятельствами, у такого человека было Лицо, но не было личности, которую в криминальном мире могут отнять, могут дать, ею он становится только в том случае, когда пытался заставить обстоятельства переменить русло, повернуть по-другому, «двигался», «стремился», старался своими действиями повлиять на законы развития воровской истории, Дед Хасан, Вася Воскрес, Япончик. Верно! Так или иначе, эпос появляется только там и тогда, где и когда общество бывает потрясено какими-либо событиями, вызвавшими возникновение героев или уничтожение их, все воры с восторгом встретит ли перестройку, открывать небывалые возможности! И невиданная кровь, за десять лет на просторах СНГ с конца 80х до конца 90х погиб ровно 1 000 000 крепких, пассионарных криминальных мужчин, способных на убийство, «поступок», основной вид любого эпоса это эпопея.

Профессиональные преступники люди действия, любой сюжет могут свести к нулю, известно заранее, весь мир насилья мы разрушим до основания, а затем, для них всегда главным инструментом насилия было государство, ничего нового, в других странах делали то же, настоящие воры в законе сформировались в процессе Октябрьской революции, маргиналы воровской субкультуры включали трагедию в общественную атмосферу, резать всех, огромную роль при этом играл темп, небольшую зону могли посадить на перо за несколько часов, в дальнейшем Люди так же выиграли войну с суками. Воровская культура родилась во мгле крепостничества, вырастала в зорях народных мятежей, Емельян Пугачев, воспитывалась в тюрьмах и ссылках, мужала под шпицрутенами, декабристы, закалялась в огне революций, Сталин. Отсюда ее огромная жизненность и народность, отсюда и неповторимое своеобразие криминального искусства, снимают рубашку, не снимая пиджака, криминальная драма в России состоялась. Как состоялись и те, кто с ней боролся честно, сотрудники различных правоохранительных органов, то есть, противовес. В силу страшного уклада российской действительности наши криминальные художники были далеки от развлекательства, русской жизненной драме чужды ремесленные хитрости восточной сцены, ниндзя с отравленными стрелами, к вам придут и вас исполнят! Удавка. Потом отрежут голову, кисти рук, закопают, труп никто не найдет, перед катарсисом особо никто не преклонялся, может быть, дадут сказать пару слов. У такой драмы своя поэтика, свои мерки и свой аршин, отличает ее масштаб, к которому тяготеет, Сильвестр, бывало, ореховские убивали по одному человеку в день, в основном своих, свои убивали своих, кто кого лучше знает, такое могли делать кроме них только итальянцы. Мафия, вот как правильно назвать Центральный Комитет любой коммунистической партии, точный узелок на уголке платка, на веревочке, давай шею, пьеса вязалась сама собой, всей своей массой в один большой, общий узел на «общее», завязка должна обнимала все воровские лица, а не одно или два, касалась того, всех действующих. Тут всякий герой не выдержит! Пусть на сцене действовали крупные или мелкие характеры, пусть одним персонажам отводилась главенствующая роль, а другим второстепенные и третье-, основное действующее лицо русской воровской пьесы всегда было само криминальное сообщество. Главный персонаж мог уходить с ним в конфликт, как грузинские ВорЫ, как пиковые или приспосабливаться к нему, как Вася Бриллиант, центр тяжести был не в этом. Общественная среда, вот крупный план классического русского преступного театра, уже созданы предпосылки для всякой трагедии, и эта среда могла стать ее главным героем, лучше никогда не будет, хорошее не придет, счастья нет. А вот хуже и много хуже будет обязательно! Ждите еще не наступивших страшных страданий! Умирать будете тоже тяжело: чем вы больше сделали в жизни добрых дел, тем больнее вам будет, как спортсмену, который когда-то мог отдаться от пола 1000 раз, теперь без руки, второе, вам никто не поможет, не надейтесь, помощи ждать не от кого, виноваты сами, что делать! Страдать. И молиться, чтобы ваш самый лучший друг смерть пришла быстрее. (Когда ее зовешь, как правило, не приходит.)

В своих лекциях по истории философии Гегель, возвеличивая Александра Македонского, написал «бог и человек вообще не столь чужды друг другу». По этому поводу Сталин на полях книги саркастически заметил: «Проговорился…» Потом: «Книгу обернуть.» И снова вернулся к теме: «…именно!» Задача феодальной идеологии большевиков как раз и заключалась в замене понятия бога понятием государственного закона, то есть короля, генсека, но при этом право феодального строя должно было существовать на правах законов природы, так же неотвратимо, когда приходит время, наступает зима. Вот почему идею слепого предопределения начала замещать идея «разумной» действительности ГУЛАГа, разумной со стороны большевиков, Ленин утверждал, что развитие человечества коллективизация всей планеты, носящая характер «разумной свободы», всех, кто не согласен, на Колыму, саморазвитие абсолютной идеи Карла Маркса, которая по его мнению являлась последним и высшим этапом в истории общества. Если же субъект, будь это сам Маркс, не находит себя в этом самом объекте и не хочет подчиниться ему добровольно, он неизбежно должен погибнуть, так как восстал против «разумной действительности», которая представляет собой полный идеал нравственного, сегодня так живет Америка, военный идеализм, трагедия наших жизней должна возбуждать в нас смирение и покорность, лозунг сам по себе глубоко реакционный, абсолютная идея уже была в Германии в Пруссии, называлась абсолютная монархия, корни трагедии надо видеть не в абсолюте, а в судьбе, обстоятельствах, которые сильнее, французский генерал, впоследствии президент де Голль назвал марксизм «тарабарщиной». Это был несомненно огромный шаг вперед, его страна вышла из музея истории и шагнула в жизнь, природа же русской жизненной драмы самобытна, ее тип отчетлив настолько, что его можно сразу отличить от американской или европейской, она криминальная, сюжет в ней не совсем библейский, мытарь, разбойник и блудница, а только бандит, большевики опирались именно на него, терпигорцы и проститутки были им не нужны.

— Надо срочно уезжать, — Таня быстро схватила сумочку, — позвоню Георгию, в Варшаву, Париж, куда угодно! И ты документы забирай, Наташе скажу, пару дней у нас с тобой есть, и помни, — на выходе она обернулась, — я тебя любила! — Я без ума от тройственных созвучий и влажных рифм, как, например, на «ю». (А, молитву сотворя, третий нож мы на царя.)

— Жизнь нас без сюрпризов не оставляет, — со вздохом сказал Кастрюля, — фига себе! — Рцы, коль без кротости юноша пыщ, а без скромности дерзок.

— Надо предупредить этого вашего Славу Боксера с главного здания, похоже, началась чистка, я поехал! — О могуществе тайной полиции любимого детища Михаила Ломоносова бандиты знали не понаслышке, даже Папа, который сжигал трупы своих недругов в крематории комплекса на Ленинских горах с окнами на перекресток с Мичуринским проспектом, не решался с ними  ввязываться, имя главы этого эскадрона смерти держалось в строгой тайне, знали одно, она тоже была женщина, Артем Билан быстро помчался в центральный Комитет комсомола как староста группы международников, вот вам учебная характеристика на Студента, вовремя платит взносы, характеризуется со всех сторон строго положительно, отличник учебы и ленинская стипендия.

— В дупу себе плашмя забей эти бумажки, — секретарь всех комсомольских отделений кузницы кадров для всей России оставалась непреклонна. — Все знают, что он бандит, и не только он! Между прочим, — она хитро прикрыла дверь, — мне сегодня звонил сам МУР, Московский уголовный розыск, говорят, майор Розов жив, и он в Москве.

— Тогда, — когда надо, Билан быстро соображал, — надо искать Розового!

— Темочка, поцелуй меня, — попросила председатель Комитета комсомола Езерская, высокая, коренастая аспирантка из иногородних в кожаной куртке, джинсах, темные очках на голове и с красной косынкой, от исторической мадам Коллонтай отделяли только модные серьги вьетнамского производства, которы подогнал ей никто иной, как и сам Студент, Артем засмущался. — Ну, пожалуйста! — они целовались без слов, а вам кто больше нравится, спросил бы при виде этой сцены Студент, Брюсов или Бальмонт? Скорее, он, среди новейших русских поэтов его считают мастером суффиксальной рифмы, особенно дактиллической. Рифмы на — анье, — енье, —ала, — ела, — ая, —ать, — ить, — еть, —анный, — енный господствуют в его стихах, подчеркивая исключительное стремление к звуковому воздействию, гласные придают любви эмоциональный тон:

— Ааааааа… — А согласные, «шшшшшшш,  мужжжж идет», вносят элемент разнообразия. Как Студент, Артем бы сам не смог, это не так просто, к тому же, избирательность Артема была прагматической, Студента эстетической, не одно и то же, объединяло, в глагольных рифмах Артем ничего плохого не находил, считая, что они являются частным случаем суффиксально-флексивных, Студент умел читать вслух Спенсера, даже Чосера с современным произношением, доверяя своему слуху больше, чем зрению.

В криминальной реальной жизни право быть услышанным нужно заслужить, отменить авторитеты в данной субкультуре всё равно что в армии звания, толпа равных в правах никого не победит, а любая культура ничего не сможет изменить в нашей жизни, если в ней обрушены институты авторитетов, бывает, слушают того, кто заметнее, называются лохи или фраера, как культурное пространство их мир в общем и целом мелок и ужастен, ересиархи-лаврушники к своим не самым лицеприятным деяниям, таким, как размывание краеугольных иерархий, привлекали именно их, просчитались, управлять воровским государством, клонируя самих себя, разрастаясь и обживая его пустоты-лакуны кухарки не способны. Совершенный, как башня «Т-34», кристалл воровского разума оказался псевдокавказцам недоступен, славяне и евреи взяли под контроль Люберцы, Салтыкову, Лыткарино, Коломну, Капотню и Ивантеевку, евреи-ВорЫ, как сказал бы писатель Гайто Газданов, если бы мы не знали о смерти, мы не знали бы и о счастье, не имели бы представления о ценности лучших наших чувств, что некоторые из них никогда не повторятся, и что только теперь мы можем их понять во всей ишней полноте, жизнь Ворам, коммерсанты которых торговали если не серебром, то хотя бы алюминием, по сей день ишние Имена выступают спасительным бронежилетом на крутых подмосковных улицах, гадам и козлам тут не место.  Арбат столица Москвы, особый город, даже население там иное. Во дворе дома, где «Зоомагазин», когда-то жил сам Рихтер со своей женой Ниной, настежь открывал окна, играл бесплатно всей улице на рояле, вернее, тогда еще он был не совсем Рихтером, через час Билан был в этом дворе.

— Ваня Люберецкий был артистично, художественно жесток! — Говорил в подворотне какому-то кенту какой-то кент. Другой уклад жизни, здесь тебе никогда не позволят поступать неправильно, растворившись в море других безымянных заключенных этих переулков в бесконечной череде человеческих страданий, которые отстрелят тебе башку прежде, чем ты пернешь. Пинок пробивает блок…

 …Алый король, эта заноза сидела в Киллере не заживающей рано, которая кровоточила, как с ним поквитаться? Это сейчас он летает из одного города США в другой, и Канаду, было время, когда он мечтал о загранице, как о чём ты недостижимом, и почти волшебном, первой страной, которые посетил после армии, были Югославия и Венгрия, Будапешт и Белград. Почему вообще началась вся эта чехарда с Петей, поясню, он был частью частью воровской системы, команды, и уехал, команда приняла решение на удаление своего игрока, пусть теперь уже без статуса, запасного, бывает. Ситуация изменилась радикально, Вор или не Вор был в положенной ему положняковой одежде, строгий костюм, черные туфли и носки, стильный свитер, белая кепка на голове для яркого контраста, вор в законе собственность государства в государстве, о котором заботится общак, он его и одевает.

В это время Студент оказался в каком-то вакууме. Не из-за заведенного на него деканатом пустячного уголовного дела, отбывать срок за которой после товарищеского суда по решению кафедры советской журналистики придется в подвалах главного здания на Ленинских горах, которые спроектировал Ломоносов, такое уже было с главным поэтом андеграунда Московского университета Сергеем Чудаковым, который весь 1956й год там и пробыл, став похожим не то на несчастного декабриста, не то народовольца, длинная борода и всклокоченные волосы, год без света, скажите спасибо, не пытали, иногда даже приносили обеды из столовой МГУ, главным было не это. Как раньше, он больше жить не мог.

В любом стихе есть каденция, в поэзии любой и терял, и одухотворялся, нас всех окружают стихи, один большой, вывески на улице «Ремонт велосипедов» трехстопный ямб, а «Мужская и женская обувь» трехстопный амфибрахий, но то, что случайно и незаметно в рекламе прозы жизни, в  поэзии строго организовано и возведено в культ. «Струей серебряного горя падает в океан ниагарский водопад…» Тема схожести и различия американского и английского языка в одну сторону неиспробованная, в другую даже и невозможная! Американский язык находится на самой периферии семантического ореола английского. Ощущение его уже готово обратиться, это язык, похожий на английский, но какой-то другой! И что же мы найдем, если перешагнем эту границу и обследуем ближайшие языковые формы за ее пределами? Немецкий язык! Американский испорченный немецкий, английский в нем абсолютно силлаботонизировался, как сербский десетерац в русском четырехстопном хорее, язык, употребляемый в обиходе жителями США код, причем не только суперсегментный, но и, собственно, надъязыковой, обычно, в принципе семантически нейтрален, но, тем не менее, активно коррелирует с планом содержания культур всех народов Нового  света, благодаря чему возникают отношения омонимии (один с английским разговорный размер, разные окраски) и синонимии (одна тематическая сфера разные размеры). От размеров мы непрерывным образом переходим к лексике и фонетике, все слова, произносимые американцами, и фразы равны по времени, изохронны, когда говорят, завывают, добавьте к этому утрированную «эр», «ррреалли», правда, получите язык роботов из будущего, это не какая-то антинаучная тактометрия, так оно и есть, американцы отличаются от других наций ритмическим зачином, энергетической анакрузой, люди дела, превращая свой язык из ямба в хорей, из амфибрахия и анапест а в дактиль, отбрасывая ненужное сюсюканье, что сиськи мять, если англичанин скажет «и все победной вея властью», где-нибудь в Нью-Йорке первое односложие опустят, всепобедной, мы победим, сохранив, однако, звуковое краесогласие. «Слева крупитчато кистился камыш», господа, а не «и слева», американская жизнь это комикс, словесный минимализм, американские книги намного короче английских, Диккенс и Хэмингуэй, в профессиональном американском боксе то же самое, посмотрите стиль Тайсона, ноги в боксе должны работать, иначе они станут вашим якорем на дно, стяжение междуударных промежутков, в конце финальная «двоечка», нокаут, хорей а не положенная трехударная комбинация, добавляя в корпус, минимизируют даже дактиль, каталектика, подчиняясь общей ритмической инерции, иногда комбинируют колоны, получая новые прасодические характеристики и  размеры, диереза,  а не цезура, Англия сейчас следует за Америкой, образуя с ней элегический дистих, а не наоборот! Кажется, автор вышил потаенный сад своих воспоминаний нежнейшим испанским шелком из Флориды: «Крылья гор сжали плодородную долину, предел которой был зарубежен снегам Скалистых гор». (А облака, как белые медведи Аляски, поделили иссиня-голубое небо Калифорнии.) Кривые, желтые мечи солнца пронзали первый час полдня, дон дочитал до строки про то, как доктор Ван начал лечить больную, и дал сигнал к восстанию в СИЗО ЭмДиСи.

Конец девятой главы