Доминиум. Глава VII

VII

Доставив подопечного на ледяную площадку, Кловис бросил самую длинную реплику, какую Мэт слышал от него:

– Важнейшее вы увидели и многое узнали. Теперь будете обходиться без седальгетиков. Сами справляйтесь с тем, что внутри вас. Так постановили Дако.
 
После этого господин в коричневом исчез, и Мэт приготовился к очередной пытке одиночеством длиною в вечность. Но время его уединения – случайно ли, а может, по воле хозяина Маяка ¬– оказалось совсем недолгим. Скоро появился Ахатес и объявил, что они вернутся в Главный сектор. 

– Ваша задача – понять, почему вы не стали сервилидом. Или хотя бы приблизиться к ответу, – говорил господин в бирюзовом, величественно идя по коридору с полиэтиленовыми стенами. – Мы будем наблюдать за перерождениями. Если догадки придут на ум, озвучьте их.

Мэт ни о чем не спрашивал и, напряженный, смотрел, как где-то наверху переливы красок сменяются черными прогалинами, растущими с каждым шагом вперед. Наконец все светлое сгинуло в чреве империи Смерти: беспринципная, торжествующая тьма снова упала мгновенно и стала медленно приоткрывать море неоновых огней на едва различимых башнях. Чтобы Мэт не растерялся, Ахатес взял его за руку, и тут же они начали подъем.   

Большая комната с белыми стенами и лампами. Уже другая. Пятеро сервилидов быстро пошли к Ахатесу, но тот громко приказал им занять свои места. Приближаясь к прямоугольному монолиту, который издалека был похож на громоздкий заледенелый гроб, Мэт поддался сильной дрожи – разыгравшийся страх овладевал им. Без седальгетика трудно.

Ахатес остановился и заглянул в глаза Мэта.   

– Победите это чувство. Спросите себя, чего вы боитесь.
– Наверное, я боюсь смерти.
– Однако вы уже умерли. Так что – не ее. Чего же вы боитесь на самом деле?
– Тогда, возможно, неизвестности. Я не знаю, кого увижу на этом постаменте и что при этом почувствую.
– Как преемник Дако вы должны гордиться тем, что поможете всем перерожденным в обретении настоящей свободы. Слова «сегодня» и «завтра» не звучат в Доминиуме, но я скажу фразу, используя их: абсолютная свобода завтра возможна лишь при абсолютном рабстве сегодня. Теперь-то вы понимаете смысл – подлинный смысл. Запомните это правило и не сокрушайтесь из-за превращения перерожденных в сервилидов. Их всех ждет блаженное будущее.

Сильный раскатистый свист. Ахатес поспешил к монолиту, следя, чтобы Мэт не отставал. На белой поверхности появлялось тело. Седая голова, морщинистые руки, немощные ноги. Старик, маленького роста и весь иссохший. Его рот раскрылся подобно зловещему механизму – явно не по воле перерожденного. Исторгшийся крик оглушил Мэта – не сравнимый ни с чем, сумасшедший. Это был настоящий скрежет косы Смерти по раскаленному стеклу дьявольской обители. Как такое могло поселиться в горле бедного старика? Когда перед прекращением крика заработала игла и механические жуки прыгнули на старческое лицо, Мэт подошел ближе. Жуки раскрыли веки, и он увидел светло-зеленые глаза. Они по-детски удивленно смотрели на кончик иглы, и неописуемый страх стал разрастаться в них, после того как перерожденный вздохнул. Мэт вспомнил себя в аналогичном положении: тогда он сам ничего не чувствовал ниже подбородка, но вполне мог подать голос. У него возникла идея. Иглу не остановишь, но можно попробовать поговорить со стариком, приходящим в сознание. Способен ли он после крика вообще что-либо сказать? В эти несколько секунд до конца.

Игла приближалась к переносице старика, его глаза паниковали и обнаружили Мэта. Жалобный взгляд причинил ему острую боль. У Мэта на языке вертелись слова, но он боялся их произнести. Ахатес наверняка знал о его мыслях и поэтому следил за всем с угрожающей сосредоточенностью лица. Игла вошла в голову горемычного и стала делать свое дело. 

Когда на постаменте уже лежал сервилид, Ахатес настойчиво заговорил:
– Не нужно подходить к ним так близко. Вы даете им ложные надежды.

– Я хочу быть рядом. Я хочу смотреть в глаза, – дрожащим голосом ответил Мэт, отвернувшись от сервилида.

– Зря. Лишний раз вы обостряете свои чувства, от которых вам надо избавиться. Не забывайте. Да, после вдоха наступает недолгий момент обретения перерожденным рассудка. Но он вряд ли способен вспомнить даже свое имя: из-за непонятного звука, обстановки и неестественных ощущений он испытывает животный страх, это закономерность. Позвольте данному процессу происходить без вашего вмешательства. Все равно результат во всех случаях будет один.

Ахатес повелел, чтобы сервилид встал. Работник принес серую робу, пронаблюдал, как существо одевается, а затем увел своего двойника, чтобы практически моментально возвратиться в комнату уже без него. 

– Насколько я помню, во мне не было сильного страха, когда я находился под иглой, – сказал Мэт.
– Да. Вы правы. Ваш вариант изначально отличался от всех остальных.   
– Почему перерожденные так кричат?

Господин в бирюзовом, очевидно, ждал этого вопроса.

– Тоже закономерность. Причина крика – само перерождение. Не будем вдаваться в подробности, примите это как факт. На Земле, вы помните, живое подчинено одному сценарию: рождение – развитие – смерть. Истина, с которой не поспоришь. Так вот следующей родственной истиной является то, что сразу после перерождения организм исторгает крик. Кричит каждый. Даже тот, кто при жизни на Земле был немым. 

Ахатес смотрел на Мэта, предвосхищая следующий вопрос и готовясь на него ответить. Но Мэт спросил про другое:

– Ваши слова заставили меня подумать, что также перерождаются растения и животные. Верно ли это?
– Нет. Перерождаются только люди. Они единственные живые существа, обладающие особой эссенцией; об этом, кстати, догадались некоторые земные мыслители. Они называли эссенцию словом «душа», при этом многие из них сильно заблуждались, создавая свои учения о душе. Хорошо, вкратце я расскажу, что следует за смертью землянина. Его эссенция – незримая для человеческого глаза индивидуальность, этакая порожденная Неименуемыми Силами сущность, которую он то ли злом, то ли добром, то ли всем вместе возделывал на протяжении жизни, – отправляется в путь. За малый промежуток времени она преодолевает поистине огромнейшие расстояния и оказывается здесь.

Ахатес с непонятными Мэту почтением и удовлетворением обвел горделивым взглядом помещение.      

– Эссенция материализует новое человеческое тело. Начинается перерождение. Про тело следует сказать особо: у перерожденного оно имеет идеальный вид – с учетом возраста, конечно. Если землянин умирал в муках, на лице перерожденного не останется и следа от них. Но часто смерть приходит махом остервенелого молота – несчастные случаи, аварии, взрывы. Они уродуют тела либо вовсе уничтожают. Тогда на постаменте материализуется тот вариант тела, который наличествовал до катастрофы. То же самое касается и инвалидов, если человек жил с каким-нибудь дефектом и умер с ним, переродится он без него. Проще говоря, конечности отрастут, горба не будет. Хотя вы и сами могли все это понять, постигнув на своем опыте, что Мир Трех Планет совершенен. 

Мэту было не по себе от холодного, чуть злорадствующего объяснения.

– Итак, есть ли у вас какие-то конкретные догадки? – спросил Ахатес.
– Нет.

Свист, возвещающий о прибытии новой эссенции, не раздавался еще долго; в волнительном ожидании Мэт посматривал на того сервилида из пяти, который стоял недалеко от монолита. Зачем он здесь – неморгающий и абсолютно недвижимый, похожий на манекен из логова маньяка викторианской эпохи? Ахатес понял, что озадачило Мэта.

– Если вдруг по какой-то причине перерождение пойдет не так, как надо, он исправит это. То же самое касается обращения в сервилида, он устранит любую возникшую помеху. Конечно, эксцессов пока не случалось, но мало ли. Повторяю, не нужно подходить близко.

Наконец свист разорвал леденящую тишину. На ложе, освобождаясь от невидимости, вырисовывалось следующее тело. Это был низкорослый и лысоватый мужчина лет сорока, Мэту ровесник. Исступленный крик, который вряд ли могли вообразить даже средневековые инквизиторы, заставил Мэта дрожащими руками закрыть уши. Вскоре взвизгнула игла, жуки проворно упали на широкое лицо. Глаза перерожденного – черные и блестящие, как агаты, – заметили кончик иглы. Вздох. Растущая волна страха. Мэт Фостер под барабанную дробь своего сердца осторожно шагнул вперед, и черные глаза вытаращились, обреченно требуя у него помощи. Пару секунд спустя игла проколола переносицу перерожденного.

Когда новый сервилид удалился, Мэт, бледный и подавленный, упорно не хотел что-либо говорить.

– Мы будем смотреть до тех пор, пока вы не догадаетесь, если понадобится – земными сутками напролет, – сказал Ахатес. – Спросите же себя, почему вы не стали одним из них. Что подсказывает ваш разум? 
– А вы почему не стали? Одним из них.

Ахатес по непонятной причине улыбнулся, и эта располагающая, обаятельная, лучезарная улыбка шокировала Мэта.

– Если Дако захотят, то объяснят вам. Скажу только, что мне очень повезло.

Мэт ничего не спрашивал. Его изводило страстное желание убежать отсюда как можно дальше, лишь бы никогда не видеть эту комнату с ее оборудованием и обитателями. Он охотно согласился бы вернуться на гору, предложи господин в бирюзовом это сейчас. Но Ахатес, судя по всему, не собирался отступать от своего намерения. И, разумеется, никуда б Мэта Фостера не пустил. Умный, принципиальный и странный. Его Мэт начинал ненавидеть.

После очередного свиста переродилась немолодая смуглая женщина. Ее крик был вытерплен. Подгоняемые визжанием иглы, жуки раскрыли ей веки, и Мэт, заметив карий отблеск в глазах, отвернулся. Не в силах терпеть боль, прокалывающую сердце, больше он не смотрел в глаза перерожденным.

А они появлялись, становились сервилидами и уходили навсегда: мужчины и женщины разного роста, телосложения и цвета кожи, жалкие старики и дети лет шести-семи, цветущие подростки, чьи-то родители, братья, сестры. Они все, извергнув последний крик, превращались в одно и то же существо.

В перерывах между перерождениями Ахатес повторял свой вопрос, но Мэт молчал. Последние десять-пятнадцать он просмотрел с некой долей равнодушия, как эпизоды надоевшего фильма, чему ужаснулся, когда это осознал. Но на постаменте снова тело...

– Я кое-что понял, – подал голос Мэт, наблюдая за уходящим сервилидом. – Вернее, вспомнил. Хотя не уверен, так ли было на самом деле. Когда переродился, я не кричал.
– Да, – торжествующе ответил Ахатес. – Как вы догадались? Вы же не могли знать об этом.
– Игла остановилась надо мной, не войдя в голову. Это могло произойти по одной причине. Всех этих совершенно разных людей объединяет крик, после него игла действует. Вот я и подумал, что, возможно, в моем случае крика не было.
– Похвально. Абсолютно верно. Вы не кричали, но игла заработала. Сервилиды отреагировали на сбой в устоявшейся процедуре, остановили иглу. Они были запрограммированы на это – не обращать в подобного себе того, кто не закричит. Важнейший вопрос: почему вы не кричали?
– Я не знаю. Вы сказали, что кричат все. Как же объяснить мой случай?
– Поделитесь вашими догадками.
– Неужели во мне есть что-то особенное, чего нет в других людях?
– Да, правильно. И что же?
– Вот здесь у меня точно нет ответа.

Ахатес обошел вокруг монолита, пристально глядя на дрожащего Мэта. Все, что он сказал затем, произносилось медленно и четко:

– Вы сильно отличаетесь от всех, кто жил, живет и будет жить на Земле. Своей эссенцией. Она уникальна. Появление вашей индивидуальности мы долго ждали в Доминиуме. Когда-то Дако получили сведения о том, что появится один человек, который не закричит по причине особой внутренней сущности, и именно он – никто другой – будет достоин занять место Дако в случае необходимости. С тех пор в мозг каждого сервилида была вживлена эта информация. И теперь вы здесь. Лучший из землян.

Чувствуя, как подкашиваются ноги, а по коже бежит холодный зуд, Мэт растерянно смотрел на Ахатеса.

– Я не понимаю. Чем я лучше остальных? – вымолвил он.
– У вас много времени, чтобы об этом подумать. Дако удовлетворены. Вы возвращаетесь на гору.

ПРОДОЛЖЕНИЕ: http://stihi.ru/2026/07/05/107